Книга Моя. По праву истинности, страница 81 – Виктория Кузьмина

Но старый арбитр только пожал плечами.

— Он тоже был преступником. Его в любом случае ждала гибель. Он использовал запрещенный артефакт. И единственное, что плохо... нам придется искать того, на ком был этот артефакт, самостоятельно. С помощью карателей, естественно.

Мужчина, командир карателей, суровый и непоколебимый, шагнул вперед.

— Мы в любом случае оказали бы свою поддержку. Мой человек ни в чем не виноват. Если глава клана оказался настолько слабым оборотнем, не способным выдержать удар карателя... значит, это не глава клана. Это просто подделка. Настоящий альфа от такой херни не умрет.

Его слова, грубые и безапелляционные, заставили присутствующих закивать. Логика была жестокой и простой. Сириус крепче прижал меня к себе и выругался сквозь плотно сжатые зубы:

— Блядь...

Игнат продолжал трястись в руках Тимофея, кидая вокруг жалостливые взгляды. И только сейчас я обратила внимание на Агастуса.

Он стоял, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Его лицо было бледным, а взгляд – пустым, устремленным в одну точку. И тут я шокированно заметила, что моя мама стоит рядом с ним, ее рука лежала на его плече, словно удерживая его от какого-то необдуманного шага.

Моя мама... сильная женщина, даже сейчас, опираясь на трость, она была опорой для моего брата. Для чужого ей человека… Того, кто мог отобрать меня у нее. Но для её доброго сердца - он тоже был ребенком. Парнем, что часть жизни света белого не видел…

И тут мой взгляд уловил движение за ее спиной. Прямо за ней, почти вплотную к ней и Агастусу, стоял рыжий старейшина из свиты Сириуса. Мужчина в возрасте, с темно-медными волосами, в которых поблескивала седина. Он стоял слишком близко, как приличия не позволяли. Был напряжен, его поза говорила о готовности к защите.

Никто из других старейшин Бестужева не покинул своих мест, все сидели с каменными лицами. А он – стоял. Странный он какой-то... Зачем? Брат и так ее защитит... — мелькнула у меня мысль, но у меня не было сил ее развить.

— Продолжим, — голос Айтала вернул всех к реальности. — Игнат, я задам тебе еще два вопроса, на которые ты должен ответить честно. Помнишь об этом?

Игнат кивнул, его трясущаяся, почерневшая рука выглядела ужасающе. По его лицу, залитому потом и слезами, было видно, что ему адски больно. И мне на миг стало его жаль. Всего на краткий миг. Жаль это сломленное, жалкое существо.

— Отлично, — Айтал хлопнул в ладоши, и звук эхом разнесся по залу. — Что ты собирался делать с Майей Громовой, если бы она сняла с тебя печать?

Глаза Игната расширились. Он затрясся, кидая опасливые взгляды сначала на меня, потом на Агастуса. Но самая страшная его проблема была не в нас. Ее олицетворял Тимофей Борзов, который держал его с таким видом, будто вот-вот разорвет на куски.

У карателя тряслась верхняя губа, а брови были сведены на переносице. Взгляд был полон бешеного огня.

Игнат открыл рот, попытался говорить, но вовремя остановился, тяжело вдыхая.

— Я... я хотел убить ее... Оставлять в живых было бесполезно. Мы к тому моменту уже всех «похоронили». К кому она, к черту, была бы нужна? Никто бы ее не искал. Могилка... осталась. Черт бы с ней, прикопали бы ее туда... А! Больно!

Борзов трахнул его головой о поверхность стола и прорычал, обдавая его лицо дыханием.