Книга Тиран, я требую развод!, страница 117 – Элайра Вэлморн

Доказательства были неопровержимы. Показания пленного тарнийца. Признание Харрингтона. Мои поддельные письма, экспертиза которых доказала, что почерк был скопирован. Заговор был раскрыт во всех его грязных деталях.

Когда все было сказано, Эдвин встал, чтобы объявить приговор. В зале наступила мертвая тишина.

— За государственную измену, за сговор с врагом, за попытку развязать войну, — гремел его голос, — барон фон Эссекс, герцог де Монфор и их сообщники приговариваются к смертной казни. Через отсечение головы.

По залу пронесся вздох ужаса.

— Леди Лиана дель Артуа, — продолжал он, переводя взгляд на нее. — За те же преступления, а также за попытку убийства королевы, вы…

Он замолчал. Посмотрел на меня. Он давал мне право решить ее судьбу.

Я посмотрела на Лиану. На эту красивую, сломленную, полную яда женщину. Убить ее? Это было бы слишком просто. Слишком милосердно.

Я встала.

— Смерть — это слишком легкий выход для нее, — сказала я, и мой голос разнесся по всему залу. — Она хотела власти. Хотела быть королевой. Так пусть она получит то, чего желала. Но не так, как она мечтала.

Я посмотрела на Эдвина, потом снова на Лиану.

— Я приговариваю ее к пожизненному заключению. Не в монастыре. А в той самой крепости на юге, куда она хотела отправить моего мужа на смерть. Она будет жить там. Одна. В роскоши. У нее будут слуги, платья, все, что она так любит. Она будет королевой. Королевой пустых стен и своих собственных кошмаров. Она будет жить долго. И каждый день своей долгой, пустой жизни она будет вспоминать о том, что потеряла.

В зале снова воцарилась тишина. А потом она сменилась одобрительным гулом. Это было наказание, достойное ее преступления. Изощренное. Жестокое. И абсолютно справедливое.

Лиана смотрела на меня, и в ее глазах впервые появился страх. Настоящий, животный страх. Она поняла, что я сделала. Я не убила ее. А приговорила ее к жизни, которая была хуже смерти.

Когда предателей увели, а зал опустел, мы с Эдвином остались одни.

— Это было… сильно, — сказал он.

— Это было справедливо, — ответила я.

Он подошел ко мне и взял мою руку.

— Война внутри королевства окончена, — сказал он. — Благодаря тебе.

— Нет, — я покачала головой. — Благодаря нам.

Он посмотрел мне в глаза. И я поняла, что это правда. Мы были командой. Мы были силой.

Но я также знала, что наша главная война еще впереди. Война с его проклятием. И угроза со стороны Тарнии, хоть и отступившая, никуда не делась.

Мы выиграли битву. Но до конца войны было еще очень, очень далеко.

Суд над предателями стал водоразделом, кровавой чертой, отделяющей прошлое от настоящего. Хаос отступил, уступив место хрупкому, напряженному порядку. Но я не обманывалась. Мы не победили. Мы лишь отрубили одну голову гидры, зная, что на ее месте вот-вот вырастут две новые. Война внутри королевства, может, и закончилась, но наша главная, самая страшная война — война с проклятием — только начиналась.

Дворец погрузился в странное, лихорадочное состояние. После публичной демонстрации силы и справедливости авторитет Эдвина, казалось, укрепился. Но под поверхностью придворной жизни бурлили темные течения. Семьи казненных заговорщиков, лишенные титулов и имущества, затаили злобу. Их ненависть была тихой, но от этого не менее опасной. Они были как змеи, ждущие своего часа в тени. Угроза со стороны Тарнии, хоть и отступившая после провала заговора и ультиматума Эдвина, никуда не делась. Старый лис на тарнийском троне был не из тех, кто легко прощает унижение. Он ждал. Ждал нашей слабости.