Книга Тиран, я требую развод!, страница 115 – Элайра Вэлморн

— Позволь, — сказал он.

Я не ответила. Просто смотрела в его золотые глаза, в которых больше не было тьмы. Только бесконечная, мучительная нежность.

Я медленно, с трудом, развязала пояс своего халата и позволила ему соскользнуть с плеч. Я сидела перед ним в одной тонкой ночной рубашке. Он осторожно, почти благоговейно, коснулся моего плеча. Его пальцы были холодными, а мазь — приятно согревающей. Мужчина начал втирать ее в мою кожу. Легкими, круговыми движениями.

Его прикосновения не были прикосновениями собственника. Это были прикосновения целителя. Он не просто лечил мои синяки. Он пытался излечить ту боль, которую сам же мне и причинил.

Я сидела, закрыв глаза, и отдавалась этим прикосновениям.

Я не знала, что ждет нас впереди. Не знала, сможем ли мы когда-нибудь простить друг друга. Смогу ли я когда-нибудь забыть его жестокость. Сможет ли он когда-нибудь простить мне мою силу.

Но я знала одно. В эту ночь, в тишине моих покоев, под его нежными, исцеляющими прикосновениями, я поняла, что больше не хочу развода.

Я хотела чего-то другого. Чего-то гораздо более сложного. И гораздо более страшного.

Я хотела его.

Дни, последовавшие за моим освобождением, были похожи на странный, лихорадочный сон. Дворец, еще недавно бывший моей тюрьмой, превратился в мой штаб. Мои покои стали центром принятия решений, местом, куда стекалась вся информация. Я больше не была затворницей. Я стала… партнером. Равноправным партнером короля в управлении государством, которое мы вместе вырвали из лап предателей.

Эдвин сдержал свое слово. Он не отходил от меня. Мы работали вместе. С утра до поздней ночи. Мы готовили суд. Это должно было быть не просто возмездие. Это должен был быть акт очищения. Публичная демонстрация того, что ложь будет наказана, а правда — восторжествует.

Я увидела его с другой стороны. Не как тирана, не как страдающего монстра, и даже не как неуверенного влюбленного. Я увидела его как правителя. Мудрого, жесткого, справедливого. Его ум был острым, как лезвие его меча. Он видел суть вещей, отметая всю словесную шелуху. Принимал решения быстро и точно. И он… он слушал меня. Спрашивал моего совета. Он ценил мое мнение.

Мы вместе допрашивали пленных. Тарнийский командир, сломленный и униженный, рассказал все. Он подтвердил каждый пункт заговора Лианы, предоставив неопровержимые доказательства ее связи с тарнийским двором.

Самым тяжелым был допрос Харрингтона. Его привели ко мне в кабинет. Эдвин настоял на том, чтобы я сама решила его судьбу.

Он вошел, и я его не узнала. За несколько дней в темнице он превратился в старика. Ссутулившийся, с седым лицом и пустыми, выцветшими глазами. Он упал передо мной на колени и зарыдал, целуя подол моего платья.

— Простите, ваше величество… умоляю, простите… они заставили меня… они пытали… они угрожали моей семье…

Я смотрела на это жалкое, раздавленное существо, и я не чувствовала ни ненависти, ни злорадства. Только брезгливую жалость.

— Встань, — сказала я холодно. — Твои слезы мне не интересны.

Он поднялся, дрожа всем телом.

— Ты предал меня, Харрингтон. Ты предал своего короля. Ты предал свое королевство. За это полагается только одно. Смерть.

Он снова рухнул на колени, и его лицо исказилось от ужаса.

— Но, — продолжала я, — ты был лишь пешкой. Жалкой, трусливой, но пешкой. Ты дал нам показания. Ты помог раскрыть заговор. И за это… я дарую тебе жизнь.