Книга Тиран, я требую развод!, страница 113 – Элайра Вэлморн

Новость о моем освобождении разнеслась по дворцу быстрее огня. Двери комнат открывались, в коридор высовывались любопытные головы. Придворные, слуги… они смотрели на нас, и на их лицах был написан шок. Я видела, как они перешептываются, как их взгляды мечутся от моего изможденного, грязного вида к лицу короля, суровому и непроницаемому.

Я шла, высоко подняв голову. Я не позволяла себе хромать, хотя ноги подкашивались от слабости. Не позволяла себе плакать, хотя слезы стояли в горле. Я была не просто освобожденной пленницей. Я была королевой, возвращающейся на свой трон. И я хотела, чтобы они все это видели.

Король привел меня к дверям моих покоев. Тех самых, откуда меня выволокли, как преступницу. У дверей, как два каменных изваяния, стояли Торн и Гарет. Мои бывшие тюремщики, мои тайные союзники. Увидев нас, они оба, как по команде, опустились на одно колено и склонили головы. Это был не просто знак уважения. Это была клятва верности.

Эдвин остановился. Он посмотрел на меня, и в его глазах, в свете свечей, я впервые увидела нечто, похожее на растерянность. Он довел меня до порога. А что дальше? Стена молчания, которую мы оба так долго выстраивали, все еще стояла между нами, пусть и давшая трещину.

— Тебе нужен отдых, — сказал он наконец, и его голос прозвучал глухо и немного неловко. — И лекарь.

Мужчина отпустил мою руку. И в тот момент, когда его тепло исчезло, я почувствовала, как холод темницы снова возвращается. Я испугалась. Испугалась остаться одна.

— Не уходи, — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. Это был шепот. Жалкий, молящий шепот.

Он замер. Посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло удивление, смешанное с чем-то еще. С чем-то теплым.

— Я не уйду, — ответил он так же тихо. — Я буду за дверью. Никто больше тебя не тронет.

Он кивнул моим охранникам, развернулся и вышел. А я осталась стоять на пороге своего мира, чувствуя себя абсолютно потерянной.

Дверь открылась, и из нее, всхлипывая, выбежала Лина. Она бросилась к моим ногам, обнимая мои колени, и ее слезы падали на мои грязные сапоги.

— Ваше величество! Живая! Вы живы!

Я опустилась на колени и обняла ее. Мою единственную, верную подругу. И в этот момент плотина, которую я так долго сдерживала, прорвалась. Я зарыдала. Беззвучно, отчаянно, сотрясаясь всем телом. Я плакала от боли, от унижения, от страха, от облегчения, от счастья. Я плакала за все те дни, что провела в аду.

Лина плакала вместе со мной. А потом она, моя маленькая, храбрая служанка, взяла меня за руку и повела в комнату.

Возвращение было сюрреалистичным. Мои покои. Моя кровать с шелковыми простынями. Мое зеркало. Мои платья. Все было на своих местах, словно я никуда и не уходила. Словно не было этой темной, вонючей дыры, в которой я провела вечность.

Лина помогла мне раздеться. Она ахнула, увидев синяки на моих плечах, на руках. Служанка принесла горячую воду, травы. Она омывала меня, как маленького ребенка, и ее прикосновения были нежными и осторожными. Девушка смывала с меня не только грязь темницы. Она смывала с меня унижение.

Когда я, наконец, чистая, закутанная в теплый халат, сидела в кресле у камина, который Лина тут же разожгла, она принесла мне бульон. Тот самый, который мне передавали в темницу.