Книга Тиран, я требую развод!, страница 25 – Элайра Вэлморн

Я победила в этой схватке. Но я с ужасом понимала, что проигрываю войну. Потому что каждая такая «победа» привязывала меня к нему еще сильнее, затягивая узел на моей шее.

Сцена в библиотеке оставила после себя горькое послевкусие, похожее на привкус пепла во рту. Я победила в той маленькой стычке, унизила Лиану, в очередной раз вывела Эдвина из его ледяного равновесия. Но эта победа не принесла ни радости, ни удовлетворения. Она принесла лишь гнетущее осознание того, что я завязла. Завязла в этой грязной, липкой паутине чужих эмоций, в болоте его извращенной одержимости. Каждая моя провокация, каждый дерзкий выпад не рвал цепи, а лишь затягивал их туже. Он не ненавидел меня больше. Он… хотел меня больше. И это было в тысячу раз страшнее.

Мне нужен был воздух. Отчаянно, как утопающему. Воздух, не пропитанный запахом пыльных книг, дворцовых интриг и его ледяного, собственнического взгляда. Мне нужно было почувствовать себя живой. Не королевой Ки-рией, не злодейкой из романа, а Кариной. Той Кариной, которая когда-то умела радоваться простым вещам: ветру в лицо, скорости, усталости в мышцах после хорошей тренировки.

И я вспомнила. В прошлой, такой далекой и почти нереальной жизни, у меня была одна страсть. Лошади. Я не была профессиональной спортсменкой, нет. Но с пятнадцати лет я все свободное время проводила на конюшне на окраине города. Я чистила денники за право лишний час посидеть в седле. Я знала запах сена и конского пота лучше, чем аромат французских духов. Я знала, как найти подход к самому норовистому жеребцу, как заслужить его доверие, как стать с ним одним целым. Это было мое место силы. Моя свобода.

И здесь, в этом зеленом аду, у меня тоже были конюшни. Королевские. Огромные, знаменитые на весь континент. И в воспоминаниях несчастной Кирии они были местом страха. Эдвин был великолепным наездником, и одной из его жестоких забав было заставлять свою неумелую, боящуюся лошадей жену сопровождать его на охоте, где он наслаждался ее ужасом и унижением.

Но я была не Кирия.

Эта мысль, простая и ясная, стала моим спасательным кругом. Я не просто пойду на конюшню. Я покажу им. Я покажу всем этим надменным аристократам, этому жестокому тирану, и, в первую очередь, самой себе, что я не слабая, дрожащая жертва.

Решение было принято. Утром, отказавшись от завтрака, я велела ошарашенной Лине принести мне костюм для верховой езды. Разумеется, гардероб Кирии не предполагал ничего подобного. Пришлось импровизировать. Мы нашли какие-то плотные рейтузы, которые она надевала под зимние платья, и простую, но прочную мужскую рубашку из гардероба одного из пажей, которую пришлось ушивать прямо на мне. На ноги я натянула высокие кожаные сапоги. Это было далеко от элегантности, но было удобно. Практично. Я чувствовала себя воином, облачающимся в доспехи.

Мое появление на пороге королевских конюшен произвело эффект разорвавшейся навозной бомбы. Главный конюший, суровый, усатый мужчина по имени Гюнтер, который служил еще отцу Эдвина, замер с недочищенным седлом в руках и уставился на меня так, словно я была привидением. Конюхи, чистившие стойла, застыли, как соляные столпы. В воздухе повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь редким фырканьем лошадей и запахом сена, кожи и теплого навоза. Этот запах ударил мне в ноздри, и я вдохнула его полной грудью. Запах дома. Запах свободы.