Книга Тиран, я требую развод!, страница 70 – Элайра Вэлморн

Я протянула руку и указала в ту сторону, где текла река.

— Люди. Мои люди. Они отравили вас. Не со зла. Из-за жадности и глупости. Они не знали, что творят.

Я не стала обвинять герцога. Я взяла вину на свой народ. На себя.

— Я не могу вернуть вам здоровье одним словом. Я не могу излечить вас магией. Но я могу попытаться остановить яд. Я могу очистить вашу воду. Я могу дать вам лекарство, которое поможет вашим телам избавиться от отравы.

Я достала из своей сумы две фляги. Одну — с грязной водой из реки. Другую — с чистой, из родника. Я поставила их на землю перед собой.

— Это — яд, — я указала на флягу с мутной водой. — А это — жизнь, — я указала на флягу с чистой. — Я хочу дать вам жизнь. Я хочу помочь вам.

Я замолчала. Я сказала все, что могла. Теперь все зависело от него.

Игнис долго смотрел на меня. Потом он перевел взгляд на две фляги. Он снова посмотрел на камень из своего гнезда. Я видела, как в его затуманенном болью сознании идет борьба. Инстинкт кричал ему, что я враг. Что любой человек — враг. Но что-то в моем голосе, в моих действиях, заставляло его сомневаться. А может, это было просто отчаяние. Отчаяние умирающего, который готов ухватиться за любую, даже самую призрачную надежду.

Он сделал еще один шаг. Опустил свою огромную, уродливую от язв голову и осторожно, кончиком носа, коснулся фляги с чистой водой.

Затем он поднял голову, посмотрел мне прямо в глаза, и издал тихий, короткий звук. Не рев. Не рычание. Что-то похожее на вздох. Усталый, полный боли, но… вздох.

И я поняла.

Он дал мне разрешение. Он позволил мне попробовать.

Я медленно, боясь спугнуть этот хрупкий момент доверия, поднялась на ноги. Я поклонилась ему. Низко, до самой земли. А потом так же медленно начала отступать назад, к ущелью.

Я уходила, не оборачиваясь, но я чувствовала на своей спине взгляд трех пар глаз. Взгляд, в котором больше не было ярости. Только вопрос. И слабая, как огонек свечи на ветру, надежда.

Обратный путь из ущелья был похож на выход из гробницы в мир живых. Воздух, еще недавно казавшийся тяжелым и ядовитым, теперь ощущался разреженным и почти сладким. Я шла на ватных ногах, и каждый шаг отдавался гулким стуком в висках. Я сделала это. Сходила к ним, и осталась жива. И не просто осталась жива. А получила их согласие. Хрупкое, безмолвное, основанное не на доверии, а на отчаянии, но все же согласие.

Когда мой силуэт показался в устье ущелья, Бьорн, который все это время ждал, вглядываясь в темноту, бросился мне навстречу. Его суровое, обветренное лицо было маской тревоги.

— Дитя! Ты вернулась! — он схватил меня за плечи, и его руки, сильные, как корни старого дуба, дрожали. — Он не тронул тебя?

— Не тронул, — выдохнула я, чувствуя, как напряжение последних часов наконец отпускает меня, и силы начинают стремительно покидать мое тело. — Он… он позволил.

Бьорн смотрел на меня, не понимая.

— Позволил? Что позволил?

— Позволил нам попробовать. Помочь.

В ту ночь я почти не спала. Но это была не бессонница страха. Это была бессонница инженера, архитектора, полководца перед решающей битвой. Я лежала в хижине Эльры, на грубой лежанке, укрытая шкурами, и мой мозг работал с бешеной скоростью. Я рисовала в уме схемы, вычисляла пропорции, продумывала каждый шаг. Мой план был прост в своей основе, но его реализация требовала огромных усилий и абсолютной веры от людей, которые еще вчера считали меня врагом.