Книга Тиран, я требую развод!, страница 96 – Элайра Вэлморн

Он говорил, а я слушала. Я не перебивала. Просто была рядом. Я была первым человеком за всю его жизнь, с которым он мог поделиться своей страшной тайной.

— Я думал, что поход на драконов — это мой шанс, — сказал он, и его голос был глухим. — Я думал, что их хворь — это моя хворь. Что, найдя лекарство для них, я найду его и для себя. Но я увидел лишь то, что они обречены. А значит, обречен и я.

— Ты ошибаешься, — сказала я тихо.

Он посмотрел на меня с недоумением.

— Они не обречены. И ты тоже.

Я достала из складок своего платья свиток. Тот самый, что передал мне Бьорн. Копию древнего договора.

— Что это?

— Это — надежда, — ответила я, протягивая ему пергамент. — Это договор, который твой предок заключил с Золотым Драконом. И в нем, как сказал мне Игнис, есть ключ к исцелению. Противоядие.

Он с недоверием взял свиток. Посмотрел на древние, непонятные руны.

— Но я не могу это прочесть.

— Только ты и можешь, — сказала я. — Так сказал дракон. Только тот, в ком течет кровь обоих родов.

Он смотрел то на свиток, то на меня. В его глазах боролись недоверие и отчаянная, безумная надежда.

— Почему ты это делаешь, Кирия? — прошептал он. — Зачем ты меня спасаешь?

Я посмотрела ему прямо в глаза. Я могла бы солгать. Сказать, что делаю это ради королевства. Или ради себя. Но я решила сказать правду. Ту правду, которую я только что осознала сама.

— Потому что я устала ненавидеть, — ответила я. — И потому что… потому что никто не заслуживает умирать в одиночестве. Даже тиран.

Он смотрел на меня, и в его глазах, в его золотых, проклятых глазах, я впервые увидела нечто, похожее на свет. Хрупкий, едва заметный, но свет.

Стена между нами рухнула. И на ее руинах, в тишине ночной библиотеки, зародилось нечто новое. Не любовь. Нет. Это было хрупкое, как первый лед, доверие. И это было гораздо важнее.

Ночь, проведенная в библиотеке, не принесла сна. Она принесла опустошение, а следом за ним — странную, звенящую тишину, которая поселилась не только в коридорах дворца, но и в моей собственной душе. Стена, которую я так долго и тщательно выстраивала между собой и ним, стена из ненависти, сарказма и презрения, рухнула. Она обвалилась в одночасье, погребая под своими обломками все мои планы, всю мою праведную ярость, всю мою простую и понятную картину мира. Я осталась стоять посреди руин, нагая и беззащитная перед лицом новой, пугающей правды.

Он был не просто тираном. Он был узником. Узником своего тела, своего проклятия, своей короны. И это знание, это сочувствие, которое яростным потоком хлынуло в брешь, пробитую в моей броне, было опаснее любой ненависти. Ненависть мобилизует. Жалость парализует.

Я вернулась в свои покои, когда небо на востоке только начало окрашиваться в серый, предрассветный цвет. Двигалась как автомат, как сомнамбула. Лина, встретившая меня у дверей, испуганно ахнула, увидев мое лицо, но я не обратила на нее внимания. Я прошла мимо, заперлась в спальне и рухнула на кровать, глядя в потолок.

Я держала в руках его судьбу. Древний свиток с драконьими рунами, который я оставила ему, был одновременно и ключом, и приговором. Он мог спасти его. А мог окончательно свести с ума. А я… я добровольно впряглась в эту упряжку, став соучастницей его отчаянной борьбы. Зачем? Во имя чего? Ответ, который я дала ему там, в библиотеке — «потому что никто не заслуживает умирать в одиночестве» — был правдой. Но был ли он всей правдой? Я боялась заглядывать вглубь себя, боялась найти там что-то еще. Что-то теплое, иррациональное и совершенно неуместное.