Книга Когда отцветает камелия, страница 58 – Александра Альва

— Помилуйте, Юкио-но ками! – заскулил Итиро, отпустив потрёпанное кимоно своей подопечной. – Она не знает, кто предстал перед ней! Необразованная девчушка, не обучена ещё хорошим манерам.

— Как твоё имя? – спросил хозяин святилища, не обращая внимания на причитания оммёдзи.

Она молчала, но при этом прикусила потрескавшуюся губу, словно раздумывала – стоит ли разговаривать с незнакомцем.

— Господин, её зовут… – вмешался Итиро, осмелившись поднять лицо.

— Я спросил нашу гостью.

— Слышала, что кицунэ нельзя доверять, – неожиданно заговорила девушка и прищурилась. – А вы, как я вижу, самый настоящий кицунэ.

Старший оммёдзи раскрыл рот и обмяк, ещё ниже припадая к земле. Пот крупными каплями срывался с его носа, и, кажется, маг в отчаянии зашептал что-то о дурных женщинах.

— Я хозяин этого святилища, и ты пришла служить мне. Твоё имя – такая большая тайна?

— Нет, господин. – Она обеспокоенно огляделась и переступила с ноги на ногу. – Другие часто спрашивают имя, чтобы завладеть душой. Я никогда не говорю им.

— Другие?

— Юкио-но ками, эта девчушка – акамэ, поэтому её и продали в наше святилище, – сказал Итиро, поднимаясь с земли и с силой надавливая ладонью на затылок будущей служительницы, чтобы та наконец склонила голову. – Наверное, когда она жила в деревне, к ней постоянно приходили ёкаи.

— Вот как.

Юкио взглянул на склоняющееся к закату солнце и махнул рукой, подзывая своего слугу, который всё это время стоял в тени деревьев, скрываясь от ненавистных лучей.

— Проследи, чтобы мико хорошо отмыли эту девочку, иначе она не сможет служить в Яматомори: богиня Инари не терпит грязи.

— Да, господин! – Кэтору ответил безрадостно, а когда вблизи увидел гостью, которую привёл в святилище старший оммёдзи, и вовсе зашипел, скривив губы: – Хотя, может, вернуть её обратно, пока не поздно?

Но Юкио уже не слушал и медленным шагом направился к аллее с каменными фонарями, а потому его поручение пришлось выполнять.

* * *

Развешанные на верёвках лохмотья хлопали на ветру.

В этой части города сильнее, чем в других местах Камакуры, пахло тухлой рыбой и морской солью. Дома рыбаков стояли у самой кромки воды: тут же на вешалах сушились длинные водоросли, мерно покачиваясь на ветру, рядом лежали снасти, а в сетях на песке, кажется, кто-то забыл свой улов, от запаха которого хотелось поскорее заткнуть нос.

Остановившись около лачуги с соломенной крышей, Юкио достал из рукава кимоно деревянную табличку и посмотрел на надпись: «Богиня, смиренно прошу, спаси нас! Моего мужа мучает злой дух, и у меня нет денег, чтобы нанять оммёдзи. Если великая Инари не поможет, то мы умрём этой же ночью».

Обычно просьбы об изгнании духов передавались в руки мага или старшего священника, но иногда от иероглифов, написанных дрожащей рукой прихожанина, так и веяло тёмной аурой. Сильные ёкаи оставляли свой резкий запах на всём, к чему прикасались, и устранением такой нечисти божественные Посланники занимались сами.

Юкио принюхался и тут же поднёс рукав кимоно к лицу, прикрывая нос, – чутьё никогда не подводило его. Женщина, оставившая мольбу в святилище Яматомори, совершенно точно жила здесь: вокруг дома витал еле уловимый тошнотворный запах, который смешивался с вонью подпортившейся рыбы. От эма пахло так же – страхом и скверной.