Книга Обскур, страница 117 – Ирена Мадир

В густом мраке не составляет труда заметить светлые точки. Они выглядят как те самые блуждающие огоньки из сказок, но я знаю, что это. Возня под Вороном вновь не приносит результатов, а паника накрывает с головой. Из-за тяжести тела Хоука мне и так трудно дышать, а теперь ужас и вовсе душит меня.

Огоньки неспешно приближаются, их всё больше. Они словно выплывают из глубин чащи, и света от них достаточно, чтобы различить очертания животных. Эти звери стали сосудами для кровожадных духов.

Вперёд выступает олень с горящими глазами, похожими на два фонаря. Его рога напоминают сухие, мёртвые ветви. Шерсть его плешивая и блёклая. За этим духом в шкуре животного обнаружились и другие, мелкие и крупные. Они обступают молчаливым любопытствующим полукругом. Их морды кажутся застывшими, как у чучел, а взгляд сверкающих глаз лишён выражения.

Один из духов в обличие барсука, вдруг начинает стремительно приближаться…

Я истерично воплю, дёргаясь под Вороном. Мне вовсе не хочется стать закуской, а сомнений в том, что низший дух вот-вот полакомится частью меня, нет. Он наверняка сообщит товарищам, что девчонка беззащитна и её энергию можно поглотить через мясо, разорвав жертву на части.

Барсук стремительно приближается. Он застывает у моего лица и принюхивается перед тем, как распахивается пасть с мелкими зубами…

— ХОУК!!!

Одно резкое движение и тушку барсука протыкает клюв, раскрываясь и раздирая тёмную плоть. Капли крови попадают на меня, и приходится отплёвываться, а ещё сдерживать подступающую тошноту от омерзения. Тем не менее теперь не откусят нос или ухо, а ещё Ворон движется, наконец позволяя пошевелиться.

Я вскакиваю на онемевшие ноги и руками пытаюсь оттереть кровь, пока моё чудовище поднимается. Угольки глаз разгораются ярче, а из его глотки вырывается жуткий звук. Это не рычание, а какой-то низкочастотный рёв, полый и протяжный, похожий на скрежет массивных плит и вой пожарных сирен одновременно. Этот звук проходит сквозь меня, заставляя кости вибрировать.

Духи разбегаются, признавая поражение. Светящиеся точки из глаз растворяются в темноте, пока мы с Вороном не остаёмся одни в звенящей тишине. Он грузно опускается вниз и хохлится. Кажется, что перьев становится больше, он будто уплотняется, как и тьма вокруг него. Глаза цвета киновари смотрят на меня, но Ворон не шевелится, он продолжает тяжело дышать.

— Хоук? – Я осторожно приближаюсь, но он никак не реагирует.

Меня трясёт одновременно от страха и холода. Босые ноги уже ледяные. Не знаю, какая температура тут, но она явно не летняя. Кажется, словно внутри Леса вечная осень, сменяемая зимой и более ничем.

Я вытягиваю руку вперёд, бережно касаясь гладкой маски. Ворон не отворачивается, но и не проявляет интереса. Я кладу вторую ладонь на его вздымающуюся грудь.

— Ты как, милый?

Возможно, немного ласки поможет. По крайней мере, она искренняя. Мне действительно небезразлично состояние Хоука. Однако в его взгляде я не вижу интеллекта… Это пугает… Он словно забыл, кем является, а его разум блуждает где-то очень далеко от реальности.

— Всё хорошо, – бормочу я, поглаживая смоляные перья. Пальцы натыкаются на торчащий кинжал. – Нужно вытащить это из тебя, не так ли?

Чудовище молчит, а я обхватываю руками кинжал, следя за реакцией. Ничего. Остаётся лишь резко дёрнуть, чтобы вытащить. С лезвия капает чёрная вязкая жижа, смешенная с кровью, а Ворон раскрывает клюв, из глубин которого вырывается гневное карканье.