Книга Обскур, страница 72 – Ирена Мадир

КУКЛА

Если бы в моей жизни вёлся список самых глупых поступков, то на первом месте явно было бы кончать от языка Ворона. Я чувствую себя полной дурой. Опять отдаться чудовищу без малейшей надежды на что-то, кроме нового оргазма, – верх глупости!

Моё тело всё ещё безвольно лежит на столе, когда слышится негромкие шорохи, а Ворон выпрямляется. Его руки скользят по моим бедрам, а пальцы находят измученную плоть. Я едва сдерживаю всхлип, снова и снова кусая кровоточащую губу. Беспомощность раздражает не меньше того, как каждая частичка меня откликается на касания монстра.

Он же хмыкает и наклоняется, судя по тому, что его тяжёлое дыхание и ширма волос задевают мою кожу. Теперь Ворон пахнет не только кровью, но и мной. Его скользкий язык толкается в мой рот, смешивая мою кровь и возбуждение – мою боль и наслаждение.

Вкус сводит с ума, и я готова рыдать от ощущений, которые кажутся острее во тьме слепоты. Когда Ворон разрывает поцелуй, моя голова невольно тянется следом, будто умоляя остаться.

— Кажется, язык пришёлся тебе по душе, Куколка, – тихо насмехается он.

Щёки тут же начинают гореть от его издевательской реплики, и вновь проще хвататься за остатки разумности.

— Завтра твоя тётушка уходит в ночную смену, не так ли? Значит, мы с тобой хорошенько развлечёмся.

Я замираю, когда Ворон царапает зубами мою шею.

— Будет громко. Ты будешь кричать и хныкать, когда я поставлю тебя на четвереньки и хорошенько отымею.

Это угроза. Совершенно точно угроза. Но моё тело явно не воспринимает это так, внизу живота начинает закручиваться только утолённое возбуждение. Я настолько шокирована новым предательством от самой себя, что не нахожусь с ответом, позволяя Ворону вдавить мою ладонь в натянутую ширинку его брюк.

— Чувствуешь?

Потеря зрения вынудила осязание стать куда более чутким. Сквозь ткань одежды я могу разглядеть своими касаниями каждую деталь, даже выпуклые шарики пирсинга, вдавленные в горячую твёрдую плоть. Они образуют чёткий узор, чем-то напоминая шрифт для слепых, а за этим узором чётко угадывается напряжённая пульсация.

Ненавижу эту игру в незрячего скульптора, но пальцы сами запоминают каждый фрагмент, знают, как дотронуться, чтобы услышать сдавленный стон. Даже возможность обладать такой властью над Вороном заманчива до боли. Но игры с дикими зверьми опасны, а мой ночной гость именно такой – дикий. Монстр, заглядывающий в людские дома в поисках жертв, в поисках новой игрушки.

— Сейчас только твоя рука, – шепчет Ворон прямо в моё ухо, – а завтра…

Он не договаривает, но я уже поняла. Угроза это или обещание? Почему тело дрожит? От страха или от предвкушения?

Ворон уходит, оставляя разбираться со своим личным безумством, которое он породил во мне. Я же на трясущихся ногах бреду к раковине, а затем яростно тру стол тряпкой в надежде, что это сотрёт из воспоминаний и то, что чудовище сделало со мной.

Кем оно меня сделало.

Куколкой.

* * *

Наверное, по мне было видно, что что-то не так. Потому что Хильде уточнила, не заболела ли я. Пришлось улыбаться и качать головой, а затем сидеть и размышлять. Снова и снова. Что со мной? Вдруг я и правда теперь больна? Вдруг какая-то древняя зараза осталась на мне, пропитав кожу и душу? И это она заставляет желать продолжения?