Книга Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского, страница 50 – Оксана Лаврентьева

— Настасья Павловна, — начал он без предисловий, и его голос звучал низко и напряженно. — Отбросим все светские увертки. Я требую ответа, и ответа честного. И если в вас осталась хоть капля порядочности, вы мне его дадите.

Я замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица.

— Я вас слушаю, Арсений Владимирович…

— Те слова о моем якобы выжившем сыне… вы говорили правду, или же то была всего лишь отчаянная уловка, дабы спастись от меня?

На какое-то время я перестала дышать. Но не от страха, а от радости…

Я даже и не надеялась на это. Мучилась, терзалась сомнениями и не знала, как начать этот непростой для нас обоих разговор. Ведь я уже так долго вынашивала эту мысль! Хотела сама ему это предложить, но не смела.

Я подняла на Арсения взгляд, и голос мой, к собственному удивлению, прозвучал твердо и спокойно:

— Клянусь вам всем, что есть для меня свято — памятью о моем покойном отце! Я говорила вам тогда сущую правду. Я не лгала. Ваш сын жив!

Туршинский не шелохнулся, лишь его глаза, темные и бездонные, впились в меня с такой силой, что мне стало душно.

— Доказательства, — отрывисто бросил он. — Одной вашей клятвы мало.

— Доказательства не при мне, Арсений Владимирович, — тихо ответила я. — Они остались там, в Богославенске. Но я помню женщину, что тогда Васеньку пригрела... Да и у самого мальчика, — голос мой дрогнул, — примета особая имеется... на правой ножке чуть ниже коленки, родимое пятнышко, точь-в-точь песочные часы… В книге приютской, поди, записано, как найти эту кормилицу… Мне нечего более терять, чтобы лгать вам теперь.

Граф медленно подошел ко мне. Так близко, что я снова увидела те самые золотистые искорки в его глазах, что и тогда, под деревом.

— Хорошо, — прошептал он после тягостной паузы. — Мы это проверим. Вместе. — И в его словах я не услышала ни угрозы, ни ненависти, а только лишь надежду… Он сделал шаг ко мне, и его взгляд стал твердым и пронзительным. — Но знайте, Настасья Павловна, это — последняя моя уступка. Последний шанс, который я даю вам. Если это вновь окажется обманом... — он не договорил, но в его глазах я прочла всё. — Тогда пеняйте на себя. Вы не найдете места на земле, где бы смогли укрыться от моего гнева…

Обратная дорога в Мологу стала для меня сущей пыткой, ведь она так отличалась от моего путешествия в Крым!

Тогда, в пылающем от счастья сердце, всё казалось мне волшебным: и тряский вагон, и пыльные станции, и даже назойливое ворчание тети Маши. Ведь я ехала к своей судьбе, и каждый стук колес отбивал: ско-ро, ско-ро, ско-ро. Я ловила каждый взгляд Арсения, каждую его сдержанную улыбку…

Теперь же мы ехали как чужие.

Я проводила долгие часы у холодного стекла, глядя на мелькающие леса и поля, и стук колес звучал для меня сейчас совсем иначе.

Я даже не отказалась бы сейчас от кампании своей тетки, от её вечного брюзжания и суетливой опеки. Её присутствие, еще так недавно меня тяготившее, стало бы хоть каким-то щитом от гнетущего молчания, что висело между мной и графом. Потому что одиночество рядом с ним было особенно невыносимым.

Правда, с другой стороны, слава Богу, что тети Маши не было рядом.

Она уехала из Севастополя на второй же день после нашей свадьбы, бурча себе под нос: «Негоже мне мешать молодым-то, да и мы люди подневольные, я же в Мологе кухню оставила на молодуху непутевую...»