Книга Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского, страница 8 – Оксана Лаврентьева

— И куда ты теперь подашься?

— К тетке, в Мологу. Там какой-то граф стекольный завод построил, а вместе с ним больницу и приют для нищих и обездоленных. Тетка постоянно в письмах его нахваливает: «Наш барин такой душка! Барин то, барин сё…»

— Ой, я слышала о нем! Смотри, подружка, не влюбись в барина-то. — Дарья лукаво смотрит на меня, но мне сейчас совсем не до шуток. — Говорят, граф Туршинский не только хорош собой, но и сердцем мягкий. В тамошнем сиротском приюте, который он построил, говорят, совсем не так, как у нас. Там чисто, сыто, и детишки не мрут как мухи.

Прошла неделя с того момента, как меня занесло в 19 век, в захудалый городишко Богославенск. И если в нем осталось хоть что-то прекрасное, так это одно лишь название.

Несмотря на это, уезжать мне отсюда совсем не хотелось. Ведь здесь оставалась моя единственная подруга Дарья и… тот брошенный мальчик, к которому я прикипела всем сердцем.

Но сейчас у него уже было имя — Василий. И теперь этот маленький человечек, которому я помогала появиться на свет, носил красивую фамилию Богославский…

Да, с фамилиями в нашем приюте особо не заморачивались, поэтому Богославских у нас было примерно с десяток. Но меня это даже радовало, ведь так ему было легче затеряться среди других подкидышей, и его не смогла бы отследить змеюка Матрена Игнатьевна.

На всякий случай я все же попросила Дарью исправить в формуляре дату его поступления. Так что теперь смотрительница при всем желании не смогла бы найти его среди других воспитанников.

Казалось бы, все возможное для него я уже сделала. Но что-то меня все равно не отпускало, не давало мне уехать из города…

— Жалование получила? — спрашивает Дарья и смотрит на меня строгим взглядом.

— Да, только что. Отдали все как есть.

— Чего тогда ждешь?!

Не успела я ей ответить, как на пороге сестринской появилась Аленка, здешняя нянька.

— Дарья, там кормилица пришла, желает выбрать себе дитятю!

От волнения у меня аж кровь застучала в висках. И я, не помня себя, рванула с места, не слушая окликов Дарьи.

— Настасья! Не приведи Господь туда заявится Матрена Игнатьевна!

Но я её уже не слушала…

В проходе между кроватками важно расхаживал наш дежурный фельдшер, а рядом с ним семенила дородная, румяная женщина в простом цветастом платке. Она внимательно, по-хозяйски окидывала взглядом младенцев, задерживаясь на самых упитанных, крепких малышах.

Васенька же лежал, завернутый в серую пеленку, такой тихий и жалкий. На фоне других грудничков он казался еще меньше и беззащитнее, чем был на самом деле.

Фельдшер бросил на меня колкий недовольный взгляд, а кормилица уже склонилась над розовощеким карапузом из дальнего ряда…

И тут во мне что-то оборвалось. Страх, отчаяние — все куда-то ушло, осталась одна жгучая решимость.

Я пулей бросилась к кормилице и схватила её за руки.

— Матушка! Голубушка! Возьми вот того, что у самого края! — От волнения мой голос сорвался и предательски задрожал. — Возьми его, Христа ради!

Женщина аж отшатнулась от неожиданности.

— Анастасия Павловна, вы не должны здесь находиться! — ворчит на меня старенький Силантий Петрович, наш фельдшер. — Да и зачем он ей? Сама посуди, бабе нужен будущий работник, а не обуза.

— Хворого хотите мне подсунуть?! — уперев руки в боки, возмутилась кормилица.