Книга Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского, страница 84 – Оксана Лаврентьева

— Да так! Я вот подумала-подумал… вы же замужняя… Негоже вам так поступать.

Я обомлела, не веря собственным ушам.

Обида и горькая несправедливость подкатили к горлу, что я едва сдержалась.

— Егор Семеныч, — проговорила я, и голос мой задрожал от возмущения, — в чем же я неправильно поступаю?!

— Понимаете, Настасья Павловна, вы барышня чересчур свободная… я за вас очень волнуюсь. К тому же вы образованная, а знания в женских умах зачастую до добра не доводят. Взять хотя бы тех же бесстужевок, что хотят быть наравне с мужчинами… Но вы то не такая, вы славная, поэтому душа у меня за вас болит почему-то… Работаете на заводе в рисовальне… не место это для барышни, не место… Вон и Свиягин клинья к вам подбивает. А что потом с вами будет? Вот такой как он пригреет и все… так и пойдете по рукам… А вам бы в семью, к деткам своим…

В его словах была какая-то удушающая, чисто мужская логика.

Мне сразу же вспомнилась его фраза при нашей первой встрече: «Он обязательно вас как-нибудь выделит, и не беда, что вы женского полу…»

— Ты же знаешь, Егор, — вырвалось у меня, и я нарочно перешла на «ты», чтобы стереть эту внезапно возникшую между нами официальность, — я бы и рада в семью, да не вышло у меня с мужем… Или ты прикажешь мне терпеть, как другие терпят?! Молчать, покоряться и считать, что место мое лишь у печки да у колыбели? Ты же сам говорил, что у меня дар! И до коли я должна была терпеть от мужа это непотребство?..

Во мне всколыхнулось жгучее чувство несправедливости, знакомое каждой женщине в этом мире.

Тут же вспомнилась трагическая участь Натальи Александровны, что носила когда-то славную фамилию Пушкиных. Она вышла замуж по любви, но этот союз обернулся для неё каторгой.

Муж её, в припадках ярости, не гнушался бить её лицом о стены, попирая ногами ту самую красоту, что когда-то его пленила. Поговаривали, что однажды от верной смерти её спас лишь случай. Точнее, плотный корсет, который принял на себя сокрушительную тяжесть мужского сапога.

И чем всё это для неё закончилось? Бегством. Позорным, отчаянным побегом за границу, откуда она отважилась начать хлопоты о разводе — дело в наше время почти немыслимое, сродни подвигу.

А другая история, не менее вопиющая. Об еще одной несчастной — супруге Айвазовского, живописца, который воспевал красоту морской стихии, чьими полотнами восхищался весь свет. И что же? Рука, что держала кисть, оказывается, поднималась ещё и на беззащитную жену. Из-за ревности он истязал её как только мог, и лишь свидетельства детей и соседей положили конец этому кошмару.

В конце концов супруге Айвазовского был дарован… вовсе не развод, а лишь право жить отдельно от мужа. А также высочайшее повеление, запрещавшее знаменитому тирану приближаться к своей жертве.

Но эти два случая были, скорее, исключением, ибо другим страдалицам повезло гораздо меньше… В этом и заключалась простая и жестокая правда этого мира: закон всегда был на стороне мужа, а жена была всего лишь его собственностью — безгласной и бесправной...

Я уже не могла остановиться, горькие слова лились из меня сами. Егор же смотрел на меня с растерянным видом, не ожидая от меня такой реакции.

— …А что до Свиягина… если уж для пользы дела надо будет с ним перемолвить словечко — потерплю, ничего со мной не случится. Потому что дело-то общее куда важнее, чем все эти пересуды да щепетильности.