Книга Адмирал моего сердца, или Жена по договору, страница 212 – Дарья Коваль

Кажется, я только что возненавидела главу империи Гард с особой неприязнью. Хотя надо отдать ему должное. Теперь я и в самом деле стояла на ногах гораздо твёрже, чем прежде.

А вскоре и это стало неважно.

Следующим вошедшим в холл оказался гонец. Его алый камзол смотрелся совершенно неуместно, и он это тоже понял, неловко переминаясь с ноги на ногу, прежде чем склонился в глубоком поклоне перед императором, говоря так, чтобы слышали все:

— Фаэтон Её величества примкнёт к процессии на центральной площади.

Император едва заметно кивнул и вместе с тем брезгливо скривился, словно и не стоило ради такого тревожить всех нас.

— Разумеется, — протянул он. — Её величество всегда знает, когда лучше появиться.

Аэдан сжал челюсти, но промолчал. Я же почувствовала, как Левый и Правый за моей спиной шевельнули крыльями, будто в ответ на новое напряжение, просочившееся в воздух.

Теперь всё действительно было готово.

Двери особняка вновь распахнулись настежь, и внутрь ворвался прохладный вечерний воздух. Где-то вдали уже начинали звонить колокола, и их гул накладывался на тяжёлое биение моего сердца. У парадного крыльца выстроились фаэтоны. Все они были обтянуты траурными лентами, а сбруя коней украшена чёрными кистями. Даже сами животные казались угрюмыми, будто чувствовали, куда их поведут.

Первый фаэтон предназначался для урны. Дворецкие и два лакея аккуратно взяли её из рук нянюшки. Та дрожащими пальцами задержалась на серебряной крышке, и мне показалось — она никогда не отпустит. Но потом всё же разжала руки. Урну установили на подставку, укрыв её чёрной тканью. Нянюшка поднялась следом — она настояла ехать рядом, и никто не посмел возразить. Второй фаэтон ожидал меня и Аэдана. Его рука нашла мою ещё в холле, и теперь он уверенно вёл меня вперёд, не позволяя остановиться. Колени подгибались, но его твёрдый шаг задавал ритм и силу.

Третий фаэтон заняла леди Эсма вместе с Зои. Обе были мрачными, словно сама ночь, но по-разному: мать — каменная и непроницаемая, дочь — напряжённая, с побелевшими пальцами на подоле платья. Ей было заметно не по себе среди всего происходящего.

За ними стояли ещё несколько экипажей для родственников рода и приближённых. На ступенях особняка офицеры моего конвоя выстроились в две линии, замыкая процессию. Лица их были неподвижны, а глаза — внимательны, словно любое неосторожное движение могло обернуться угрозой.

Капитан Леджер подъехал верхом, спешился и лично проверил порядок: коней, сбрую, охрану. Его строгий взгляд скользнул по мне и задержался на мгновение дольше обычного — как немое обещание, что они рядом, если вдруг понадобится.

А потом показался император. Его фаэтон выглядел заведомо богаче других, но и он был обтянут траурными лентами. Адриан не торопился, позволяя подчинённым разойтись перед ним, и с ленивой грацией взошёл внутрь.

— Пора, — коротко произнёс Аэдан.

Левый и Правый, распахнув свои бесплотные крылья, скользнули следом за мной, заняв позиции так, что я ощущала их присутствие даже сквозь стены фаэтона.

Вскоре колёса загрохотали по брусчатке. Лошади двинулись медленно, тяжёлым шагом. Тишина вокруг была такой, что слышался каждый удар копыт.

Мы покидали особняк, и город будто бы уже ждал нас.

Центральная улица встретила гулом колоколов. Их низкий, мерный звон перекатывался над крышами, сливаясь с ровным перестуком копыт. Колёса фаэтонов катились медленно, словно сама дорога подчинялась заданному ритму траура.