Книга Адмирал моего сердца, или Жена по договору, страница 210 – Дарья Коваль

На этот раз её пальцы замерли окончательно. Она стиснула урну обеими руками так, будто боялась, что её вырвут. И лишь после долгой паузы произнесла:

— Поверь, девочка, иногда лучше не знать.

Моё сердце болезненно сжалось.

— Что это значит?

— Это значит, что я люблю тебя, — нянюшка, наконец, подняла взгляд. Глаза её были красные от слёз, но в них горела странная твёрдость. — И не хочу, чтобы ты знала всё.

Я закусила губу. В груди копилось не только сожаление и боль, появилась злость и отчаяние, но ещё сильнее — страх. Она явно недоговаривала, как и заметил когда-то Аэдан Каин.

Левый и Правый качнулись, распахнув крылья, будто тоже почувствовали возникшее между нами напряжение. А я крепче сжала ладони, так, что ногти впились в кожу.

— Ты не можешь решать за меня, что я должна знать, а что нет, — вырвалось само собой.

— Иногда это единственное, что у меня остаётся, — устало отозвалась нянюшка. Её пальцы ещё раз скользнули по серебряным завиткам на урне, и голос её стал мягче, почти ласковым: — Тебе предстоит прощание, девочка. Нужно быть сильной.

Тут она была всецело права.

Вот только…

— Сильной… — горько усмехнулась я. — А внутри будто пусто.

Нянюшка впервые отняла руку от урны и протянула её ко мне.

— Ты не одна. Сегодня рядом будут все твои.

— Мои? — переспросила непонимающе.

Она кивнула.

— Твой муж-адмирал, твоя семья, даже сам император с императрицей, как я слышала. Все увидят, что ты — часть рода Арвейн. И этот день будет принадлежать вам.

Лично я была не согласна. Уж точно не с тем, что день почтения памяти Его светлости можно назвать днём, который будет мне принадлежать.

Да и причём тут вообще это?

Странная она какая-то стала совсем…

Наверное, каждый переживает горе по-своему, да?

Вот и промолчала, не в силах снова спорить. Несмотря на то, что нянюшка снова перевела разговор туда, куда хотела. Просто потому, что прекрасно поняла — не добьюсь большего. Нянюшка поднялась с кресла, прижимая урну к груди. Её движения были медленными, будто каждое давалось через силу. Не только я одна испытывала столь тяжёлую слабость.

— Нам пора готовиться. На закате море примет Его светлость.

Она вышла из гостиной. А я осталась стоять на месте, глядя ей вслед, чувствуя, как Левый и Правый склонились за моей спиной, как если б в поддержке. В груди по-прежнему пульсировал один-единственный вопрос: “Где же она была все эти дни?”

Ответа я так и не услышала.

Но ведь и не это сейчас самое важное?..

Я провела вместе с этой мыслью какое-то время. Мне просто-напросто нечем больше было заняться. По крайней мере, до тех пор, пока в коридоре не раздались тихие, торопливые шаги. Слуги сновали туда-сюда, и этот приглушённый шорох словно нарастал, пока дом готовился к предстоящему.

Оказывается, уже наступил вечер…

Выйдя в холл, я увидела, что здесь уже в самом деле вовсю шла подготовка: у парадных дверей сложили траурные ткани, на столике аккуратно разложены чёрные перчатки и вуали для женщин, высокие цилиндры для мужчин. Несколько лакеев вносили в вестибюль венки из лавра, перевязанные серебристыми лентами.

На лестнице появилась Зои. В траурном платье до пола, она выглядела неестественно взрослой — совсем не той юной леди, что готова спорить со всеми из-за любой мелочи. Она спускалась медленно, поправляя чёрный шёлковый пояс, и, увидев меня, остановилась.