Книга Адмирал моего сердца, или Жена по договору, страница 237 – Дарья Коваль

— Ну? — спросил он, наконец. — Говори.

Я и тогда промолчала.

— Проси, — напомнил.

Внутри что-то хрустнуло — не здоровье, не сила. Гордость. Та самая, которая всегда платит дороже всех. Она поднялась во мне, как прилив. Я сложила ладони, будто в молитве, коснулась запястья, где жило моё личное “мы”, и… ничего не сказала.

Он понял без слов.

— Ещё ночь, — бесстрастно заключил он и улыбнулся, непонятно чем слишком довольный. — Ещё одну.

Я опустила глаза, чтобы не видеть этой улыбки. А когда он поднялся, едва слышно выдохнула в согласии:

— Ещё одну.

С чего бы мне мириться с судьбой?

Всё просто. Кронпринц морил меня голодом и не давал пить — изводил день за днём. Но и только. И это значило, что ему необходимо моё согласие. По всему выходило, он не мог забрать мой дар силой. Иначе бы давно взял. И меня. И мою магию.

И раз уж я должна отдать силу сама…

Он её не получит.

Ни за что!

Аэдан

Дархольм встретил армаду тишиной. Их флот уже лежал на дне, разорванный гардскими ядрами и заклятиями в первом морском бою. Но стены ещё стояли: тёмные, поросшие солью и древними рунами, как вздыбленная челюсть зверя, решившего умереть, но не отпустить добычу.

Адмирал Арвейн стоял на корме своего линкора. Под подошвами отзывалась тяжёлая, уверенная поступь корабля: дерево и сталь гудели, будто в глубинах судна билось сердце. Капитан Дарнелл у нижней шканцы коротко раздавал приказы. Флагман вёл полумесяцем «Бесстрашный», «Верный», «Грозовой Предел», «Серебряный Галс», а за ними корветы и бриги: «Морской Ворон», «Чёрный Лис», «Сольвейг». Все держались за флаг «Эсмы», чутко воспринимая малейший знак.

Первыми заговорили стены. Из башен вырвались огненные шары, сгустки тьмы, алые молнии — словно сама крепость выплюнула небесный арсенал. Удар пришёл по куполам гардских щитов, и те дрогнули, как тонкий лёд. Воздух оглушило звоном, будто сотня колоколов ударила разом.

— Держать щиты! — рявкнул Дарнелл.

Маги «Эсмы» сомкнули ладони, руны вспыхнули серебряными нитями, сплетаясь в полусферу над мачтами. Вражеское пламя лизнуло купол и, шипя, стекло в море раскалённым дождём.

— Ответный, — ровно, без поднятия голоса, сказал Аэдан.

Но именно этот голос стал самым громким за последнее столетие Дархольма. Ведь вместе с ним корабли Великой армады Гарда выдохнули огонь. Ядра с рунами удара разорвали зубцы башен. «Грозовой Предел» метнул чёрную молнию — сотканную из ветра и соли, и та расколола купол Дархольма в стыке двух вышек. В трещину хлынули раскалённые ядра «Бесстрашного», камень пошёл лавиной. С моря поднялись волны — не сами собой: капитаны шепнули, и вода слушалась. Она согнула деревянные мосты, сорвала с основания баллисты, с шипением заглушила пылающие валганги на стенах.

Дархольм защищался отчаянно. Из бойниц били арбалеты размером с мачту, болты врезались в щиты, и те на мгновение лопались, как стекло. Маги на стенах поднимали смерчи песка и жара, бросали в море стаи ледяных стрел, что звенели о рангоут, как хрусталь. Но армада давила, как буря: без устали, без жалости. Пушечные залпы чередовались с грозовыми напевами штурмовых магов; ритм боя ловили даже реи — гнулись в такт, будто корабли были живыми зверями под рукой своего Адмирала.

К полудню купола Дархольма исчерпались. Один за другим гасли защитные круги на башнях, руны на стенах тухли, словно их разъела морская соль. Башни крошились, камень стонал.