Книга Адмирал моего сердца, или Жена по договору, страница 245 – Дарья Коваль

На следующем взмахе я улыбнулась — губами, в кровь. Это была не сила. Это было упрямство. Я всё ещё принадлежала себе. Хоть в этом.

— Хватит! — выкрикнул посол Рэйес. — Возьми меня! Поставь к столбу не её! Возьми мои земли, моё имя, мои клятвы! Всё, что хочешь — только не её!

Я подняла голову. Его лицо было серым, как пепел. Глаза воспалённые, руки в цепях. Он стоял, спотыкаясь, но стоял — гордо, с тем самым упрямством, за которое я всегда его любила. Я ли на самом деле? Кажется, теперь да. Вот только теперь это упрямство ломалось под тяжестью страха.

— Прошу, — выдохнул герцог, и голос сорвался, стал грубым, словно ржавый металл. — Не делайте ей больно. Возьмите всё, что хотите, только не ломайте её. Её сила… — он качнул головой, цепи звякнули, — она не должна звучать через крик. Она не про это.

Я смотрела на него — и внутри всё разваливалось на куски.

Он жив. Изуродован, измучен, но жив.

Значит, это не случайность. Не везение. Его пощадили.

И именно ради этого предали меня.

Ради того, кто сейчас стоял и искал в моём лице ребёнка, которого когда-то провожал к храмовым дверям; как старался держаться прямее, чтобы я не запомнила его согнутым; как жадно ловил каждую секунду, пока меня ещё не ударили снова.

Вот что на самом деле невыносимо…

Не боль в спине, не соль на ране, а вот это: его любовь, которой кронпринц сейчас пользовался, как ножом с тонким лезвием.

А за спиной — она.

Нянюшка.

Сгорбившаяся, седая, с руками, что ещё недавно гладила волосы своей воспитанницы, когда той было страшно.

Теперь эти руки дрожали, будто на них осталась чужая кровь.

Она предала меня не со зла. Ради него предала. Я знала это так же точно, как знала, что солнце восходит с востока. Она хотела как лучше — для него. Ради того, кого тоже любила всю жизнь, ради того, кто был её прошлым, её первой клятвой.

Она выбрала спасти герцога.

И не поняла, что, отдавая меня, тоже убивает.

Не предательница — жертва своей любви, своей наивной веры в то, что хоть кто-то из нас может быть спасён, если другой умрёт.

Я не могла простить.

Понимала — да.

Прощения не было.

Между нами теперь стояло море крови и то короткое «да», которое она когда-то произнесла кронпринцу, веря, что этим выкупит чужую жизнь. Все наши жизни. И если я вновь промолчу, отец будет продолжать просить. Будет винить себя — за то, что не смог отдать «достаточно», чтобы меня пощадили. Будет снова и снова умирать в каждой моей боли. А кронпринц будет слушать и улыбаться — потому что ему нужно, чтобы мы кровоточили друг другом.

Это план ему почти удался…

А я, вслед за этим подумала о той, чьим именем я дышу. О первой Сиенне. О том, как её жизнь закончилась, прежде чем началась моя. Там, где дрожащей руке нужна была чья-то тёплая ладонь. Она уже однажды выбрала вместо себя другого. Это её выбор — как печать на моих костях. И, может быть, единственное честное, что я могла сейчас сделать — назвать всё своим именем. Чтобы у Его светлости был не кошмар, в котором он терял дочь у меня на глазах, а горе, которому можно дать форму: она умерла раньше. Пусть не винит себя. Пусть и у кронпринца исчезнет рычаг — он больше не сможет держать нас за горло нашей связью.

Никакой связи быть не должно…

Правда иногда ранит, но она же и лечит. Рана с краями, которые можно сшить — лучше, чем бездонная пропасть.