Книга Адмирал моего сердца, или Жена по договору, страница 248 – Дарья Коваль

Море на него не ответило. Море вообще никому не отвечало. Оно слушало только себя. И тех, кто умеет его слушать.

Я зажмурилась всего на миг. А когда вновь открыла глаза, то увидела, как туман распадается. Не расходится, нет — уступает. Как на балу расходятся гости, чтобы пропустить того, кто вошёл. Из прорези белого вышел нос — знакомый, как имя. Резной форштевень, мерцающий солью. Набегающая волна, которая не хлещет об дерево — обнимает. Мачта, чьи реи я могла бы перечислить во сне. И полные ветра резервные паруса, когда корабль идёт не просто быстро — когда корабль идёт за своим.

Эсма.

Я не сказала вслух. Но пальцы сами сжались, как будто я держала его ладонь. Плеть за моей спиной качнулась. Палач так и стоял с поднятой рукой, вытянутой линией из плеча, и не решался опустить её. Будто он тоже понимал: удар сейчас — не “удар”, а “неуместный звук” в мелодии, которую играет море.

— Поворот на нос! — кричал кто-то. — Взять в деривацию!

— Затянуть штормовые! — перекрикивался другой. — Готовить орудия!

Кронпринц поднял руку, и та рука дрогнула. Я видела это. Он ненавидел собственную дрожь. За такую дрожь он выбил бы зубы у любого матроса. Он заставил себя улыбнуться, знакомой хищной улыбкой, как у зверя, который хочет показать, что всё ещё хозяин клетки.

— Пожалует муж? — процедил он, смотря на меня, — Тем лучше. Подарок ему понравится.

Я не ответила. Я не могла. Не потому, что было больно — потому, что было слишком много. Тепло метки перешло в жар, жар — в свет. Показалось, что под кожей что-то вспыхнуло на миг, как если бы расправили крылья Левый и Правый. Они — там, где их “не было”. Там, где он.

— Щиты! — снова взвился голос боевого мага.

Ответом была та же тишина. Только где-то в глубине, в самом теле корабля, тихо, почти ласково, треснуло дерево — как трещит под сапогом сухая ветка перед охотником. Море смеялось. Оно не смеётся громко — оно делает так, чтобы ты знал: всё уже решено.

Туман дрогнул снова. Из него вышел второй силуэт. “Бесстрашный”. За ним — третий: “Верный”. И “Грозовой Предел”, за которым всегда шёл низкий гул, будто над волнами гремел дальний гром. На рейях мелькали флажки сигналов. Я не видела, что именно они сигнализируют. Да мне и не нужно было. Их речь была для тех, кто должен сдвигать паруса и поворачивать рули. Для меня была другая речь: тяжёлый шаг моря, который становился на палубу арденнского корабля невидимой ногой.

Палач всё-таки опустил плеть. Не в меня — просто вниз, не выдержав своей собственной застывшей дуги. Кожа змеи упала на доски, как дохлая. Он медленно отступил на полшага, будто боялся спровоцировать что-то лишним касанием воздуха.

— Вернуть её вниз! — сорвался кронпринц. — Быстро!

Двое матросов дёрнулись ко мне — и остановились, как упёрлись в невидимую стену. Это не магия. Это страх. Тот, что сильнее чар: страх перед тем, что они не понимают.

Я подняла голову. Туман обнимал гардские корабли, как мать — взрослеющего сына, которого всё равно придётся отпустить на бой. И в этом белом свете, который не резал, а гладил, “Эсма” шла ровно, без суеты, как идёт человек, у которого за спиной — дом, а впереди — жена. Я не видела его. Но знала: он стоит у лееров, чуть наклонившись, ладонью — на метке, которая горячее его кожи. Знала это наверняка, потому что моя кожа горела там же, в том же ритме. Синхронно. В унисон.