Книга Капкан для Бурого, страница 5 – Ольга Гольдфайн

— Слишком, Звезда моя…

Я медленно сползаю с подушки вниз и осторожно заглядываю под одеяло.

Платья нет.

Лифчика и раньше не было. Сей наряд не предполагал наличие бюстгальтера на теле.

А вот трусы…

Трусы на месте.

Но я могла их и после дела натянуть…

Гадкий утёнок превратился в прекрасного лебедя.

Жаль, что всё так же больно клюётся…

Бурый

Для меня не был неожиданным тот факт, что на юбилей Савки приедет его сестрица — языкастая язва Стелла.

Я, честно говоря, даже заранее таблетку от головной боли проглотил. Профилактика, так сказать.

Не знаю, как в их спокойной, добропорядочной, не побоюсь этого слова — интеллигентной семье могла вырасти такая оторва.

Всегда считал, что в родах у Денисовых кто-то случайно уронил её не в тот лоток. Или подменил в роддоме на мини-версию ведьмы.

С другой стороны — Савка тоже не ангел. Так что тут вопрос: кто кого испортил?

Эта маленькая поганка с детства как пиявка цеплялась к Савелию и таскалась за нами. А если прогоняли — мелко пакостила.

Налить кошачьей мочи из лотка в мои кеды — это же надо иметь талантище. Маленькая химическая диверсантка.

Подложить Савке в карман лягушку — норм, классика. А вот нарисовать ему фломастером усы, пока спит… До сих пор помню, как он бегал по дому с воплями: «Убью, заразу! И оттирал отцовским одеколоном художество у себя на лице. Перманентный маркер не так легко свести».

Исчадие ада, а не сестрица.

Я иногда подозревал, что она вообще явление природы. Что-то вроде смерча: налетит, навредит, исчезнет. А последствия приходится разгребать другим.

Поэтому всегда старался держать мелкую заразу на расстоянии.

Пока она не выросла.

А вот тут началась та ещё чёрная комедия…

Но жизнь — занятная штука. Вернулся из армии — и на меня уронили бетонную плиту нового реала: гадкий утёнок превратился в лебедя.

Не просто в лебедя. А в лебедя, который знает, что он лебедь и пользуется этим как оружием массового поражения.

Охрененная трансформация, скажу я вам.

И можно согласиться, что лебедь был прекрасен. Изящный, хрупкий, грациозный ангелочек. С сияющей кожей, тонкими чертами лица, выразительными глазами, чувственными губами, белыми струящимися длинными волосами.

Она очаровывала с первого взгляда, и любой парень находился под действием этих чар ровно до того момента, пока Стелла не открывала рот.

Вот тут и начинался трэш.

Потому что её язык — это жало, живущее собственной жизнью.

Нет, она не сквернословила и не гэкала, как вы могли подумать. Эта поганка в совершенстве овладела искусством троллинга и за пять минут выводила из себя любого мужика, даже с генами скандинавских викингов в анамнезе.

Она тебя не оскорбляла.

Она тебя анатомически препарировала.

И ты ещё спасибо говорил за мастер-класс.

«Миха поплыл», — как выразился Савелий.

Поплыл — это мягко сказано. Меня уносило течением, как жабу по весеннему паводку.

Но я понимал, что ничем хорошим моя влюблённость не закончится, а потому нужно с корнем вырвать из сердца зарождающееся чувство.

Выращивать чувства к Стелле — это как выращивать огурцы на минном поле: рано или поздно жахнет.

И я уехал в Москву. На учёбу. От греха подальше.

И язва свалила. Но только в Питер.

Правильно, подальше друг от друга. Так безопаснее для обоих, и для человечества в целом.