Книга Капкан для Бурого, страница 8 – Ольга Гольдфайн

Бурый, уже в футболке, ловко управляется у плиты. Выглядит как суровый, но довольный жизнью медведь, нашедший горшок с мёдом.

Двигается удивительно легко для своего размера. Без суеты, каждое движение выверено и экономично.

Мёд — будем надеяться, это я. Сладкая, манящая, красивая!

— Садись, — командует Михаил, и в его голосе звучит непререкаемая уверенность хозяина положения.

Он ставит передо мной тарелку с гигантской яичницей, где помидоры и куски колбасы тонут в золотисто-жёлтой пучине. И кружку чёрного, густого как смола кофе.

— Ешь. Против похмелья лучшее средство — жир и кофеин, — произносит это как древнюю мудрость, переданную ему предками-мужланами.

Я смотрю на это месиво как на очередное издевательство надо мной, бедняжкой.

— Ты хочешь, чтобы меня разорвало от обжорства? Смерти моей желаешь? — привычный сарказм тонет в хрипоте, звучит жалко, как писк пойманной мыши.

— Это забота, Звёздочка, о твоём здоровье. Ешь, а то тебя от ветра качает. Наверняка в Питере на улицу в дождь не выходишь. С зонтом запросто унесёт, как Мери Поппинс.

Этот гад расплывается в самой мерзкой, самодовольной улыбке и подмигивает.

И в этом подмигивании, в этом «Звёздочка» столько фамильярной нежности, что хочется либо закричать, либо заплакать.

Я выбираю третье — злиться.

— Спасибо, что не кормишь меня с ложечки, заботливый ты мой, — язвлю в ответ, отковыривая вилкой крошечный, безобидный кусочек яйца. Вкус жирный, солёный, он прилипает к нёбу.

— Нет, детка, не твой. Упаси Бог от такого счастья! Вообще, не завидую твоему будущему мужу. Нервная система мужика обречена… — он говорит это почти задумчиво, садясь напротив, и его взгляд становится игриво-опасным, будто он только что вспомнил какую-то пикантную деталь и решает, стоит ли ею поделиться.

Я чувствую себя лабораторным кроликом под прицелом этого тяжёлого, изучающего взгляда.

И чтобы отвлечь его, перевести разговор на другую тему, задаю вопрос, который первым приходит в голову:

— А зачем ты моё платье стирал?

Яйцо не лезет, колбаса вызывает рвотный рефлекс, я выбираю помидорки, маленькие, кисловатые, и отправляю микроскопические порции в рот, делая вид, что полностью поглощена процессом.

Потапыч задумывается и чешет затылок, нахмурив свои густые брови.

Вши у него там, что ли?

Не дай Бог, меня наградил…

Мысль заставляет внутренне содрогнуться, представив самый жуткий кошмар стилиста по причёскам.

— А ты совсем ничего не помнишь? — его вопрос, наполненный скрытым смыслом, повисает в воздухе.

Он не спрашивает, он проверяет.

Играет со мной.

— Неа… — отвечаю слишком быстро, стараясь, чтобы голос звучал безразлично.

Помидорки пошли хорошо, и вот я уже делаю глоток кофе. Горячий, горький, он обжигает язык, но приносит облегчение, прочищая мозги.

Воскресаю, одним словом.

— Тошнило вас давечи, душа моя, — произносит нарочито галантно, и в его глазах вспыхивают те самые золотистые искорки, что я смутно помню из вчерашнего кошмара. — Наряд был испорчен. Я, как истинный джентльмен, привёл его в порядок, ибо на вас остались одни трусы и выйти на улицу в таком виде… как-то не комильфо.

Картина, которую он так живописно обрисовывает, с ужасающей яркостью встаёт перед глазами.

Стыд накатывает новой, свежей волной, горячей и удушающей.