Книга Капкан для Бурого, страница 60 – Ольга Гольдфайн

Мы смеёмся, вспоминая наши недавние приключения: лес, шабаш, сгоревшие волосы, гипс…

Кажется, это было так давно. Будто мы пережили уже целую эпоху…

Потом приносят салаты. Они красивые, маленькие, на широких тарелках. Мы едим, болтаем, строим планы.

Я рассказываю про новые шторы и мультиварку. Танька про то, как Савка мучается на диване. Мы обе сияем от счастья и чувства власти над мужчинами.

И вот наступает звёздный момент. Официант с серьёзным, почти торжественным видом приносит блюдо со льдом.

На нём, как драгоценные камни в бархатной шкатулке, лежат открытые раковины с устрицами. Рядом — дольки лимона на маленькой отдельной тарелочке.

Вид, надо заметить, у этих моллюсков… печальный. Сопливые, серые, лежащие в лужице собственного сока.

Мой желудок, до сих пор мирно переваривавший салат, издаёт тихое, но чёткое урчание. Предупреждает, что он не готов к сомнительным экспериментам.

Танька смотрит на блюдо с таким выражением, будто ей принесли не деликатес, а пробирку с биологическим оружием.

— Фу, — произносит она. — Выглядит… не очень…

— А ты в курсе, что устрицы считаются сильным афродизиаком? — пытаюсь бодриться, хотя внутри всё сжимается.

— Давай вместе, а? — предлагает подруга, и в её голосе слышится мольба. — На счёт три.

Киваю. Храбрости во мне — ноль. Но отступать перед каким-то моллюском после всего, через что мы прошли?

Ни за что!

Наливаю в бокалы оставшееся шампанское, чтобы сразу запить морской деликатес.

Танька с отвращением выдавливает лимонный сок прямо на этих несчастных, сморщенных тварей в раковинах.

Сок шипит, вступая в реакцию.

— Раз… — считаю вслух, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Два… — добавляет Танька, закрывая глаза.

— Три!

Мы одновременно подносим раковины ко рту, закидываем головы и… всасываем.

Вернее, пытаемся проглотить то, что коварно подсунула нам наша жадность…

В рот попадает холодная, солёная, склизкая масса с ярким кислотным оттенком лимона.

Консистенция… Ту, такая…

Это как высморкаться прямо себе в рот, но с привкусом океана и дорогого ресторана.

Чувствую, как эта противная субстанция прилипает к нёбу, скользит по языку.

Мой желудок моментально каменеет. Комок тошноты подкатывает к горлу.

Смотрю на Таньку. Её лицо искажено гримасой вселенского страдания. Она сидит с закрытым ртом, глаза вылезают из орбит, щёки надуты.

Потом, не выдержав, резко наклоняется, хватает салфетку, выплёвывает в неё содержимое рта и быстро заворачивает, с отвращением глядя на мокрый свёрток.

Это зрелище добивает меня.

Чувствую, как внутри начинается битва, и моллюск, выдворенный пинком желудочной стенки обратно в пищевод, мчится на выход.

Зажимаю рот ладонью, зеленею и сиплю вскакивая:

— Тань… Мне плохо…

Бегу через террасу. Вижу под ногами мелькающие плитки, слышу удивлённые возгласы других посетителей.

Дверь в туалетную комнату тяжёлая, массивная, но я тараню её и едва не срываю с петель. Влетаю внутрь.

Здесь пахнет дорогим мылом и цветами. Падаю на колени перед «белоснежным другом» как раз в тот момент, когда организм окончательно теряет терпение и выдворяет моллюска.

Это не красиво. Мучительно, громко и унизительно.

Всё, что я так старательно ела и пила последний час, с грохотом возвращается, прихватив с собой того самого, ненавистного морского жителя.