Книга Капкан для Бурого, страница 64 – Ольга Гольдфайн

Тихий гул их голосов, обрывки фраз о дровах, проводке, морозе на улице — это фон нашей идиллии.

Облизываюсь. Вдруг дико захотелось чего-то кисло-сладкого. Острого. Мандаринного.

— Миша, — прошу тоном, который за пять месяцев отточился до идеального сочетания просьбы и приказа. — Хочу мандаринку. Почисти.

Потапкин даже не вздрагивает. Просто отрывает взгляд от огня, кивает и идёт к большой картонной коробке с продуктами, которую мы привезли.

Доносится шуршание пакетов, затем резкий, свежий запах цитрусовой кожуры, когда муж очищает мандарин. Через минуту он приносит тарелку, на которой аккуратно разложены оранжевые дольки, очищенные даже от белых прожилок.

— На, — ставит тарелку на мои колени.

Беру дольку, кладу в рот, жую… и морщусь.

Боже, какая кислятина!

Хочется выплюнуть, но я глотаю, делая над собой усилие. Всё-таки витамины… — Фу! Нет, Миш, эта кислая. Лучше апельсинку.

Вижу, как у Бурого дёргается глаз, напрягается челюсть, играют мышцы на скулах. Но он молча разворачивается и снова идёт к коробке. Роется, достаёт другой пакет.

Нарезает на разделочной доске апельсин на кусочки, приносит на тарелке вместе с открытой пачкой влажных салфеток.

Выдрессировала своего медведя. Знает, что после цитрусовых у меня руки будут липкие, а я этого терпеть не могу.

И чтобы не гоняла за салфетками, приносит их сразу.

Сладко улыбаюсь любимому, беру дольку, протягиваю Таньке, потом отправляю одну себе в рот.

Сок, сладкий и яркий, разливается по языку. Идеально.

Киваю, снова погружаясь в созерцание огня. Миша возвращается к камину, подбрасывает ещё полено.

Проходит пять минут. Может, семь. Тишину нарушает только потрескивание огня и смех Савки, который пытается повесить гирлянду на оленью голову над камином.

— Миша, — снова начинаю, уже видя его напряжённую спину. — А молочко у нас есть? Ты купил? Мне холодного хочется.

Арестович замирает. Потом медленно выпрямляется, поворачивается.

Его взгляд говорит всё, что думает мой мужчина: «Опять? Серьёзно?»

Но вслух произносит только: — Сейчас схожу, принесу из машины.

Накинув куртку, выходит на мороз. Слышу, как хрустит снег под его тяжёлыми ботинками, хлопает дверь внедорожника.

Через пару минут Мишу возвращается с сумкой. Достаёт пакет молока, наливает в высокий стакан и подаёт мне.

Рука тёплая. Я беру стакан, пью холодное, жирное молоко. Оно стекает по горлу, утоляя странную, внезапную жажду.

Савелий, закончив с гирляндой, смотрит на эту сцену, качая головой. — Миха, — лезет со своими комментариями, присаживаясь в кресло. — Как ты всё это терпишь?

Бурый встаёт, складывает руки на груди смотрит на меня с укором:

— Это что, она может среди ночи вскочить и погнать к холодильнику за солёным огурцом. Или в три утра попросить какао сделать, а то, говорит, не уснёт. Или молочка с мёдом… А на прошлой неделе захотела котлету с малиновым вареньем.

Савелий округляет глаза и хмурит брови:

— Ужас!

— А твоя что, не так? — с надеждой спрашивает Михаил.

— Нет, — Савелий пожимает плечами. — Моя вроде нормальная. Требует только свежих ягод, и чтобы я не храпел.

Михаил смотрит на меня. В его глазах — смесь усталой покорности и растерянности.

— Значит, Косолапкина опять меня вокруг пальца обвела, — констатирует очевидное. — Сказала, что все беременные так себя ведут. Кто-то мел ест, кто-то селёдку с молоком, а она вот — котлеты с малиновым вареньем.