Книга Бывшие. За пеленой обмана, страница 4 – Ольга Гольдфайн

Они ничего не спрашивают. Но я вижу, как мамины глаза чуть сужаются, скользя по моему усталому лицу, и как папин взгляд становится внимательным и тяжёлым, будто он уже что-то подозревает.

Мы садимся завтракать. Запах маминых сырников и свежего хлеба наполняет кухню. Хлебопечка, которую подарила родителям, исправно работает, и мама постоянно экспериментирует с рецептами.

Я пью горячий чай и стараюсь не показывать, как расстроена. Но мой папа — бывший следователь, его не проведёшь.

Он молчит ровно до тех пор, пока перед ним на столе не появляется вторая чашка кофе. И тогда он спокойно, но как-то уж очень по-деловому спрашивает:

— Ты к нам надолго?

Я кладу вилку и смотрю на него.

— Не знаю, пап. Может, навсегда. Я развожусь с Назаром, — говорю это уверенным тоном, чтобы у родителей даже мысли не возникло меня отговаривать.

В его глазах что-то щёлкает, как затвор.

— Из-за чего сыр-бор? Ссора? Измена? Что-то не поделили? — начинает допрос с пристрастием.

Я делаю глубокий вдох, будто собираюсь нырнуть с головой в ледяную воду:

— Его обвинили в харассменте. Есть аудиозапись и заявление в полиции. И… есть ещё одна девушка, с которой у него… была связь.

Над столом повисает тишина. Мама и Алиса переглядываются и с тревогой смотрят на меня. Держу лицо. Точнее, маску равнодушия на нём, хотя внутри меня разрывает на части от злости и обиды.

Ставлю точку, чтобы не началась полемика:

— Думаю, этого достаточно для развода.

Папа коротко кивает, но не собирается принимать на веру мои слова:

— Я ему позвоню.

Обидно, что он так и не научился мне доверять. До сих пор считает маленькой девочкой, которую он должен наставлять, защищать, направлять в правильное русло.

Вскакиваю, стул падает на линолеум:

— Не надо! Пожалуйста, папа! Хотя бы раз не вмешивайся в мою жизнь!

Слёзы уже близко, в горле снова колючий ком, но я запретила себе плакать. Прокудин не стоит ни одной моей слезинки!

— Вероника, — голос отца становится жёстче, — я не могу сидеть и смотреть, как кто-то позорит честь моей дочери.

— А я не хочу никаких разборок, никаких скандалов! — перебиваю и чувствую, как подступает тошнота. Только токсикоза мне не хватало…

— Я… Мне нельзя нервничать… Я беременна.

У Алиски выпадает из руки чашка. Блюдце разбивается вдребезги, фарфоровая ручка отлетает к стене.

Мама спокойно встаёт, достаёт совок и подметает упавшие на пол осколки:

— Посуда бьётся к счастью. Ника, мы рады, что у нас будет внук.

Она улыбается, но тревога из глаз не уходит. Улыбка какая-то вымученная. Натянутая. Я знаю, как мама умеет радоваться по-настоящему. Но сейчас она изображает то, чего нет…

— Назар не знает о моей беременности, — говорю уже тише. — И я прошу вас не говорить ему.

Папа откидывается на спинку стула, его лицо каменеет. Мама отворачивается к плите, чтобы я не увидела блеск в её глазах. А я сижу и понимаю: не факт, что родители поддержат мой развод. Мама — воспитательница в детском саду. И она всегда говорила: «Ребёнок должен расти в полной семье».

Насмотрелась на работе на матерей-одиночек и деток без отцов…

Ближе к вечеру на телефон приходит сообщение от Прокудина:

«Значит, сбежала с тонущего корабля? Если не веришь, значит, и не любишь. Горько, что ошибся в тебе».

Посмотрите, как пафосно!