Книга Бывшие. За пеленой обмана, страница 73 – Ольга Гольдфайн

У меня у самого внутри атомный взрыв. Наблюдать, как твоя женщина сходит с ума, — страшно.

Вдруг она замолкает. Как будто воздух кончился. Рот приоткрыт, дыхания нет. Глаза расширяются, зрачки чернеют. Лицо белеет, как снег.

— Ника?! — я в ужасе.

Господи, что это ТАКОЕ?! Ей плохо? Обморок? Сердечный приступ?

Она хватается за грудь, сжимает ладони у сердца, глаза блуждают — пустые, испуганные.

— Ника! Чёрт, дыши! — трясу её за плечи. — Дыши, твою мать!

Крики вырываются сами. Страх подступает к горлу.

Если она сейчас умрёт, я сдохну следом!

Сбоку появляется женщина с тойтерьером.

— Мужчина, я врач! — стучит в стекло.

Открываю дверь со стороны Вероники.

— Жене плохо! Вы можете помочь? — с надеждой смотрю в глаза незнакомки.

Она быстро наклоняется к Нике, расстёгивает пальто.

— Она плакала? Стресс? Похоже на паническую атаку.

Разматывает пакет, приготовленный для собаки. Расправляет, дунув него, а затем уверенно надевает на рот и нос Ники.

— Дышите. Медленно. На четыре счёта вдох. На четыре — выдох. Слушайте мой голос. Только мой голос и больше ничего. Один, два, три, четыре. Теперь выдох…

Вероника судорожно втягивает воздух. Грудь ходит мелко, потом ровнее. Цвет возвращается на щёки, они розовеют.

— Умница, молодец, — мягко говорит доктор. — Осторожно, выходите из машины.

Я уже стою рядом, помогаю Нике вылезти из салона. Она шатается, ноги подгибаются, будто сделаны из пластилина. Всё тело мягкое, словно внутри нет каркаса: кости растворились.

Держу за талию — чувствую, как она вся дрожит.

— Голова кружится? — спрашивает врач.

— Да… и всё плывёт… Мне кажется, я умираю, — шепчет бледными губами.

— Ничего, девонька, это не конец. Просто паническая атака. Первый раз?

— Да. Не было раньше… — она переводит взгляд на меня, бледная, уставшая. — Раньше со мной рядом мужа не было. А теперь есть…

Её слова врезаются прямо под рёбра. Ножом. Длинной рапирой. Протыкают меня насквозь.

Я молчу. Потому что не знаю, чем дышать — злостью, виной или страхом…

Я стою у машины, Вероника опирается на меня: её ноги подгибаются, идти не может.

Женщина-врач говорит спокойно, будто о ком-то третьем:

— Её нужно напоить горячим сладким чаем и уложить в постель. Согреть руки и ноги, восстановить кровообращение. Я оставлю дома собаку, возьму лекарства и поднимусь к вам. В каком доме и квартире вы живёте?

Называю адрес доброй самаритянке.

— О, так мы соседи! Я в этом же доме, только в первом подъезде живу, — улыбается она.

На секунду в груди теплеет: будто сам Бог послал рядом человека, способного помочь.

Вероника едва держится. Силы будто вытекли из неё вместе со слезами.

Под пальцами ледяная кожа, хрупкое тело, обмякшее, как после долгой болезни.

Я подхватываю её на руки. Жена лёгкая, будто ребёнок. Но смотреть на неё больно: лицо бледное, губы посинели.

Ветер свистит между домами, шуршит сухими листьями, будто шепчет: «Ты мудак, Прокудин, это всё из-за тебя…»

А я бережно несу свою ношу, глядя перед собой остекленевшими глазами и сжав зубы.

Ника замирает, уткнувшись носом в моё плечо, и от этого прикосновения внутри что-то хрустит.

Я сам весь в напряжении, но держусь. Сейчас нельзя показывать страх — если сорвусь я, сорвётся всё.

В подъезде пахнет бетонной пылью и краской, кто-то из соседей делает ремонт. Поднимаюсь к лифту, нажимаю локтем на кнопку. Вероника шевелится, пытаясь выскользнуть из рук.