Книга Скандал, развод и Новый год, страница 68 – Ольга Гольдфайн

Максим уже вернулся с занятий. Что-то он сегодня рано...

Слышу, как в его комнате раздаются голоса: у нас в гостях Никита.

Достаю из гардеробной чемоданы и спешно начинаю собирать вещи. Беру только самое необходимое. Надеюсь остальное Баринов потом привезёт сам.

Хочу убраться из этого дома до приезда мужа. Считаю, что после сегодняшнего нам не о чем говорить.

Он усомнился в моей честности и порядочности, а такого не прощают.

Это не физическая измена, конечно, но моральная — точно. И не менее болезненная…

В комнату заглядывает Люся:

— Валерия Андреевна, может, кофейку? Анна Тимофеевна ваши любимые эклеры испекла…

Она видит собранный чемодан и сумку, в которую укладываю косметику.

— А вы куда-то уезжаете? — растерянно спрашивает.

— Скорее, переезжаю. Назад в свою квартиру, — роняю между делом. Мне не хочется ни с кем обсуждать своё решение. Незачем сыпать соль на раны.

Люся молчит пару секунд и уходит, тихо прикрыв дверь. Очень боюсь, что она сейчас позвонит хозяину, поэтому бегу на второй этаж в комнату Максима.

— Здравствуйте, Валерия Андреевна, — приветствует меня Никитос и поправляет круглые очки на носу.

Очень вежливый и умный парень, мне он нравится.

— Добрый день, Никита! Простите, но вам придётся прерваться. Максим, собирайся, нам нужно уехать, — обращаюсь к сыну.

Макс ошарашенно смотрит на меня и хмурится.

— Куда и зачем? — спрашивает осторожно.

— Домой. В нашу квартиру, — информирую его коротко. Не хочу распространяться при Никите о своих проблемах.

— Марина вернулась? — выдвигает версию сын. Другой причины, по его мнению, быть не может.

— Пока нет, но надеюсь, что вернётся. У нас мало времени. Возьми только самое необходимое, — тороплю сына.

— А учебники все брать или только на завтра?

Максим не понимает, что мы едем не на один день. И я подтверждаю зародившие у него подозрения:

— Бери все. Мы вряд ли сюда вернёмся.

Сын как-то весь съёживается.

Опять невольно ломаю его жизнь. Только он начал привыкать к новому месту и обстоятельствам, нашёл друга, как я снова вырываю его с корнем из этой реальности и пересаживаю обратно, в старый горшок.

Что я за мать такая? Кукушка безмозглая…

Никита уходит. Макс спускается с рюкзаком и сумкой, настроение у него подавленное.

В гостиной нас уже ждут Анна Тимофеевна и Люся. Они уже обсудили наше бегство.

Кухарка вытирает передником слезу, Люся держит в руках контейнер с эклерами.

Мы с Максимом прощаемся с ними:

— Простите, но нам пора.

Анна Тимофеевна выходит вперёд:

— Зря вы так, Валерия Андреевна. Я не знаю, что натворил Егор Борисович, но он вас любит. Пылинки с вас сдувает, смотрит, как на икону. Простите вы его, балбеса. Если и набедокурил, то не со зла. А может, его и вовсе оговорили. Завистниц-то у вас, поди, хватает...

Люся протягивает контейнер:

— Тут эклеры, возьмите, чаю дома попьёте.

У меня перед глазами всё как в тумане. Слёзы бегут по щекам. Эти женщины меня так хорошо приняли, а я вот так неожиданно покидаю дом, словно мне здесь не понравилось...

Макс вдруг срывается с места и отчаянно обнимает Анну Тимофеевну. Она плачет, целует его в макушку:

— Максимушка, ты приезжай, внучок. Я твои любимые пирожки с капустой буду печь, пельмешки стряпать, варенички… Не забывай нас, родимый.

Сын отрывается от кухарки и обнимает Люсю. Та готова его задушить: