Книга Скандал, развод и Новый год, страница 80 – Ольга Гольдфайн

Мне хочется разорвать Вадима на кусочки. Выкинуть голым на снег, чтобы продрог и замёрз насмерть. Посадить за растление малолетних.

Да что угодно сделать, лишь ему было так же больно и невыносимо, как мне…

Егор хватает меня в охапку и не даёт устроить драку. Я успеваю проехаться ногтями по щеке Столетова. Три кровавых полоски и боль в глазах бывшего — это всё, что хоть немного примиряет меня с действительностью.

— Полиция проверила камеры наблюдения в баре? На какой машине они уехали? В какую сторону двигались? Телефон отследили? — Баринов мыслит не эмоциями, а трезвым умом. Я хватаюсь за ниточку: телефон. Его ведь можно отследить, Марина говорила.

— Телефон она дома оставила. Вон он лежит разряженный, — кивает Вадим, прижимая к щеке салфетку.

— Плохо, — качает головой Егор. — Лера, я тебя сейчас отвезу в гостиницу, ты устала, а сам поеду в полицию. Подключил к этому делу своего знакомого из следственного комитета.

— Егор, нет! Можно, я поеду с тобой? Я не усну, с ума сойду одна в номере, — хватаю его за лацканы пальто и умоляю.

— Лера, нет. Тебе от той обстановки станет только ещё хуже. Всё, детка, поехали в отель…

Баринов всё-таки оставляет меня в отеле. Перед этим насильно вливает рюмку коньяка, раздевает и укладывает в постель:

— Спи. Тебе надо поспать. Завтра может быть тяжёлый день, тебе понадобятся силы на поиски дочери.

Легко ему говорить. Не представляю, как можно спокойно лечь и уснуть, не зная, где твой ребёнок и что с ним.

— Егор, как я могу спать, когда она… Когда её… — шепчу, захлёбываясь слезами.

Меня трясёт как в лихорадке, представляю Марину связанной, избитой и голой. Чудовищные кровавые сцены буквально заполонили мой мозг.

— Лера, пока ничего не ясно. Может, она правда живёт у подруги, отходит от стресса. Держи себя в руках, пожалуйста. Ну? Ты же у меня стойкий оловянный солдатик? Да?

Он шутливо поддевает пальцем кончик моего носа и пытается снять напряжение шуткой:

— Какой-то сопливый оловянный солдатик. Выше нос!

Егор целует меня в лоб и накрывает одеялом, бережно подоткнув его с боков.

— Спи, я тебя разбужу, если будут новости.

Он уходит, а я даю, наконец, волю своему горю. Только сейчас понимаю, как сильно я люблю дочь. Утыкаюсь в подушку, и моё тело сотрясают рыдания.

Неужели у моего семейного счастья такая высокая цена?

Или это просто испытание, которое нужно пройти и стать сильнее? Понять, что не надо злиться на детей, на Анжелику. Они сами не ведают, что творят. Но потерять кого-то из них будет намного больнее, чем терпеть последствия их ошибок.

Когда истерика прекращается, сон наваливается неподъёмной глыбой, погружая меня в пучину кошмара.

Мне снится, как я разгребаю руками сугроб и нахожу бледную и холодную руку дочери с красной фенечкой на запястье. Она словно выточена из белогог мрамора — твёрдая и неподвижная.

Поднимаю лицо к синему морозному небу и кричу, но не слышу своего голоса. Словно со стороны смотрю на себя, раненую в самое сердце ударом судьбы. Сломленную горем, растоптанную обстоятельствами, убитую страшной потерей.

Только стая ворон кружится надо мной, в ожидании добычи. Они будут клевать замёрзшую плоть, как только я уйду отсюда…

Просыпаюсь вся в холодном поту. В первые минуты не могу понять, где нахожусь.