Книга Скандал, развод и Новый год, страница 9 – Ольга Гольдфайн

Привожу главный аргумент:

— Но у тебя же любовница! Ты что, её бросишь?

— Почему брошу? Буду финансово помогать. И я тебе уже говорил, её отец — человек не бедный, тоже не оставит, — по деловому рассуждает муж.

— Он тебя уволит… — говорю едва слышно и сажусь напротив Вадима.

— Думаешь?

Вадик опирается руками о столешницу и наклоняется ко мне.

— Лика ему не позволит. Она слишком влюблена в меня, — шепчет, улыбаясь и сверкая глазами. Он всё-таки пьян…

— Столетов, ты подлец. Ты использовал девочку, влюбил в себя, обрюхатил, и всё ради карьеры? А я-то, дура, удивлялась, как тебя за год от простого менеджера до заместителя директора повысили. Оказывается, через постель…

Муж резко откидывается назад и сжимает кулаки. Его лицо краснеет, ноздри раздуваются в гневе. Кажется, я наступила на больную мозоль.

— Ерунды не говори! Свою должность я заслужил, — твёрдо заверяет и гордо вскидывает подбородок.

— Оральными ласками? — уже я интересуюсь насмешливо. Хочется и плакать, и смеяться. Теперь я знаю, как женщины скатываются в истерику.

Вадим стремительно встаёт и ударяет кулаком по столу.

— Заткнись! — орёт громко, а у меня сжимается всё внутри от страха, что услышат дети. — Думаешь, мне было приятно, когда я приносил домой гроши, а ты хвасталась своей зарплатой, содержала семью? Альфонсом себя чувствовал, чмом, жалким подкаблучником. Ты сама вынудила меня искать способ быстро добиться высокой зарплаты.

Муж прохаживается от стены к стене в нашей маленькой кухне.

— А теперь? Теперь ты кем себя ощущаешь? Казановой, тёмным властелином, благодетелем? Твоя зарплата стала выше моей, но какой ценой? Ты потерял семью… — горько слетает с языка.

— Ничего я не потерял. Если ты не станешь настаивать на разводе, то всё успокоится, — останавливаетяс супруг, убирает руки в карманы брюк и перекатывается с пятки на носок.

— Как ты вообще решился мне изменить? Знал ведь, что не прощу, — качаю головой и вытираю со щеки пробежавшую слезинку.

— Как, как… Лику отец взял на практику. Все же понимают, что она единственная наследница, ей всё достанется. Вот Баринов и решил вводить в курс дела дочку. А она с первого дня начала поглядывать на меня, улыбаться задумчиво, глазки строить. Предложила поужинать вместе. Я сразу сказал, что женат и не изменяю.

Баринов растил её один, позволял многое. Вот она и привыкла, что все её желания исполняются. Взялась за меня всерьёз. Лера, ты даже не представляешь, на что способны эти безбашенные малолетки!

Короче, закрутилось. Она папе напевала, какой я специалист хороший, как её всему учу. А учила как раз она меня. В постели. Многому.

— Не надо, Вадим, избавь меня от подробностей, — брезгливо морщу нос и отворачиваюсь.

Мне так больно, что я даже дышу через раз. В груди настоящее пекло, в горле стоит ком и душат слёзы.

Солёный дождь щедро поливает пепел моих надежд. Вадим виновато смотрит на меня и опускает голову.

— Ты не думай, с Ликой я расстанусь. Она не сможет примириться с тем, что выбрал не её. Баринов не посмеет меня тронуть. Наоборот, постарается задобрить, чтобы я не мотал нервы его дочери. Это хороший момент, чтобы попросить назначить меня директором комбината и отослать из Москвы.

Я слушаю Столетова и диву даюсь. Вот так живёшь с человеком, любишь его, детей рожаешь, и даже не замечаешь, как он начинает гнить изнутри.