Книга Травница и витязь, страница 145 – Виктория Богачева

Крутояр поднял на конунга просветлевший взгляд и сказал твердым голосом.

— Я знаю такие места.

Харальд скупо улыбнулся, восприняв его слова как должное. Он ни мгновения не сомневался, что Крутояр сообразит и припомнит.

— Становись к кормщику. Покажешь, куда править.

— А ладьи? — опомнился княжич, сделав шаг.

Мужчина недовольно скривился, но промолчал, лишь пожал плечами.

— Они твои люди.

И впрямь.

Тяжело вздохнув, Крутояр дождался, пока конунг отойдёт, и повернулся к двум кормщикам, что мяли в руках шапки.

— Правьте к ладожской пристани. Но не сходите на берег да глядите в оба. Коли накроем чужаков да их драккары, но кто-то вырвется из ловушки, уйдёт — остановите.

Посмотрев в лица каждого, не утерпел и бросил едко.

— Не перепутайте стяги.

— Княжич! Да мы, да никогда! Прости... — донеслось ему в спину.

Он только махнул рукой.

И вскоре драккары конунга Харальда и впрямь достигли места, где схоронились чужаки.

Корабли были пусты. Вытащены на пологий берег, подпёрты тяжёлыми булыжниками, чтобы не смыли волны бурной реки, как никогда похожей на море. И пусты.

Когда драккары конунга подошли к ним совсем близко, Крутояр не поверил тому, что видел. Они приготовились к бою, повернули щиты внешней стороной, вздели лёгкие кольчуги, огладили рукояти мечей и древко топоров, вознесли молитвы каждый своему богу — могучему Одину и грозному Перуну.

И всё напрасно, потому что не застали врагов.

Короткий осенний день уже клонился к закату, и даже сквозь низкие тучи проступали на горизонте яркие краски заходящего солнца. Ещё немного, и его поглотит река, и на берег опустится ночь.

— Далеко отсюда до Длинного дома? — спросил Харальд, когда его люди закончили осматривать драккары.

Среди вещей они нашли стяги со знаками, которые ничего не сказали Крутояру, но заставили нахмуриться и конунга, и его хирдманнов. Наверное, кто-то из ближнего круга.

— Не шибко. Быстрым ходом до середины ночи управимся, — немного подумав, отозвался княжич.

Он никогда не признался бы вслух, но под ложечкой сосало тянущее, неприятное чувство. Он обрадовался, когда они заметили чужие драккары. Слишком обрадовался — и это тоже не пристало воину.

Не дели шкуру неубитого медведя, — так учили его.

Он поспешил, и теперь разочарование горечью оседало на языке.

Харальд крепко задумался, услышав ответ княжича. Он посмотрел на горизонт, что-то пробормотал себе под нос, едва разжимая губы: верно, прикидывал время. Затем его взор устремился к лесу, к неприглядно черневшим стволам с облетевшими листьями, к непроглядной чаще, которая смотрела в ответ и скалилась.

Норманны не любили лес. Они к нему не привыкли. Они его не знали. И тем чуднее казался Харальду поступок его сородичей, которые оставили драккары и ушли в густую чащу. Что их гнало? Что заставляло?..

— Конунг, — Крутояр подступился к нему, без толку стараясь скрыть волнение, но оно проглядывалось на лице, как он ни старался. — Прошу тебя... нельзя медлить.

— Здесь ли три драккара, — невпопад отозвался Харальд. — Половина. Где ещё три?

Он огладил короткую, светлую бороду. Светло-лазоревые, холодные глаза вновь обратились к берегу. Крутояр замер, едва дыша. Он не мог требовать, не мог заставить, он мог только просить, а Харальд был в своём праве отказать.