Книга Травница и витязь, страница 193 – Виктория Богачева

— Ступай в терем, переоденься, не то замёрзнешь и захвораешь, — сказала она озабоченно и потянулась, чтобы смахнуть волосы с его лба, но мальчишка отскочил, обиженно сопя.

— Я уже не малец! — воскликнул он, но притих, натолкнувшись на тяжёлый взгляд десятника.

Молча шмыгнул носом и заторопился в терем, передумав доказывать сестре, какой он взрослый муж.

Когда Лютобор ушёл, Мстислава посмотрела на жениха и, как ему показалось, улыбнулась чуть смущённо.

— Рогнеда Некрасовна тебя от меня прячет, — полушутя сказал Вячко и удивился, когда невеста согласно закивала.

— Ты тоже приметил?! — почему-то обрадовалась она и шагнула ближе, и он вдруг подумал, что, быть может, не он один считал дни после сватовства, за которые у них так и не получилось свидеться.

Губы растянулись в глупой улыбке, и чтобы её скрыть, Вечеслав сурово откашлялся в кулак.

— А я тебя искала, — просто призналась Мстислава. — Хотела расспросить, что у ведуна было. Вчера улизнула от Рогнеды Некрасовны, а вас никого в тереме не оказалось.

— Так посадник новоградский умер, — Вечеслав развёл руками. — Мы вернулись, уже темно было.

Накануне с самого утра и до позднего вечера он сопровождал князя, княжича и наместника Стемида, которые из одного боярского терема переходили в другой, и в каждом обсуждалось, что Звекша Твердиславич умер.

Мстислава сдержанно кивнула, но расспрашивать о смерти боярина не стала. Сделала ещё один шажок и спросила.

— Так расскажешь? Про ведуна?

Вечеслав огляделся: они стояли посреди подворья, и мимо сновали люди, и каждый мог услышать то, что не для его ушей предназначалось. А ещё Мстислава прятала озябшие пальцы в длинных рукавах шубки, и щёки у неё раскраснелись на морозе.

Он бы и рад был рассказать, поделиться, да не к месту.

— Идём в терем, — Мстислава как будто поняла его даже без слов.

И Вячко не стал да и не хотел возражать. Пока шагал к крыльцу, думал, как неправильно всё происходило между ними. На свадебный пир нужно будет задобрить богов богатыми подношениями, чтобы закрыли на такое глаза. Будь жив его отец али отец Мстиславы, он бы с невестой до самого застолья не говорил. И уж точно не размышлял бы, как рассказать, что свадебный пир придётся отложить до весны, пока он не вернётся на Ладогу да не отстроит избу, куда приведёт её своей женой...

Одна только мысль заставляла Вечеслава скрежетать зубами.

Неправильно, сильно неправильно.

Но что делать, раз уже так случилось?..

Мстислава привела его в горницу, которую делила с братом, и сперва Вечеслав застыл на пороге, но всё же прошёл и уселся на скамью в ближайшем к двери углу. В голову ударил странный жар, когда он услышал, как зашелестела шубка, которую сняла невеста. Следом за ней отправилась тёплая свита, и ладожский десятник впился ладонями в скамью.

Из оцепенения его вывел голос Мстиславы.

— Так что? Расскажешь про ведуна? Я видела, что ты оберег повесил на пояс. Всё сладилось у вас?..

Она села поодаль от него: румяная, красивая так, что челюсть сводило от судороги, с блестящими после морозца глазами.

А жар всё не думал никуда уходить, и Вечеслав пожалел, что они ушли со двора. Он тряхнул головой, велев себе выбросить из головы глупости, и попробовал вспомнить, о чём спросила невеста.

— Сладилось, — вытолкнул глухо, с трудом ворочая языком.