Книга Попаданка в мир драконов. Замуж за чудовище, страница 48 – Юлий Люцифер

Не потому что меня пытались отравить.

А потому что я оказалась права слишком быстро.

— Что это? — спросила я.

— Сонная смесь на основе ржавого цветка, — ответила Рина. Голос у нее звучал жестко, без малейшей паники. — В малой дозе — слабость, жар, спутанность сознания. В большей — остановка дыхания.

— Очаровательно.

Мира уставилась на стол так, будто он лично ее предал.

— Но… как… кто…

— Не сейчас, — отрезала Рина и уже направлялась к двери. — Никого не впускать. Я к милорду.

Она выскользнула из комнаты почти бесшумно.

Я осталась смотреть на совершенно обычный обед, от которого меня отделяла одна-единственная неслучайная внимательность.

Мира тряслась так, что чашка в ее руках тихо стучала о блюдце.

— Госпожа… они… они же…

— Да, — сказала я очень спокойно. — Теперь меня хотят отравить тоже.

Снаружи послышались быстрые шаги.

Я медленно поднялась.

И почему-то именно в этот момент поняла одну вещь особенно ясно:

кто бы ни вел эту игру, он уже не проверяет, выживу ли я.

Он пытается убрать меня до того, как я успею понять слишком многое.

А значит, я уже на правильном пути.

И это было одновременно самой полезной и самой тревожной мыслью за весь день.

Шаги приближались быстро.

Не торопливая беготня испуганной прислуги, не неуверенное топтание у дверей, а четкий, жесткий ритм человека, который уже знает: произошло что-то очень плохое, и сейчас будет не до вежливостей.

Дверь распахнулась без стука.

Рейнар вошел первым.

За ним — Рина, еще двое его людей и Ильва, чье обычно невозмутимое лицо теперь стало жестче, почти каменным. Пространство комнаты мгновенно изменилось. Слишком много собранной силы. Слишком много напряжения. Даже воздух будто натянулся.

Рейнар не сказал ни слова.

Сначала посмотрел на стол.

Потом на иглу, оставленную рядом с тарелкой.

Потом на меня.

И лишь после этого спросил:

— Вы что-нибудь ели?

— Нет.

Голос у меня звучал удивительно спокойно. Наверное, потому что паника, если честно, уже просто не помещалась внутрь. Слишком насыщенный день.

Он подошел ближе.

— Пили?

— Только воду из умывальной чаши до обеда.

Рейнар коротко кивнул, словно ставил очередную галочку в голове.

Рина быстро заговорила:

— Я проверила суп. Сонная смесь на основе ржавого цветка, возможно, усиленная чем-то еще. Остальное не успела. Я велела ничего не трогать.

— Правильно, — сказал он.

И вот тут я уловила то, что, кажется, не заметил бы никто, кроме человека, уже слишком внимательно следящего за ним.

Его голос был ровным.

Но слишком ровным.

Тот самый опасный, ледяной ровный тон, за которым начиналась ярость. Не громкая. Не театральная. Хуже. Такая, от которой потом находят последствия, а не крики.

Он посмотрел на Ильву.

— Кто приносил еду?

— Трое кухонных слуг, милорд. Я проверю цепочку от кухни до покоев.

— Проверите вместе с Варном, — сказал он одному из мужчин у двери. — Никого не выпускать из кухни, из кладовых и из коридоров западной службы, пока я не разрешу. Никого.

— Да, милорд.

Мужчина исчез сразу.

Я стояла у окна, обхватив себя руками, и смотрела на все это с очень странным ощущением. Это был уже не дворец. Не столичная игра в светские улыбки, под которыми прячут нож. Здесь все стало жестче, тише и опаснее. Отравление в Черном крыле оказалось не просто инцидентом — личным оскорблением хозяину дома.