Книга Попаданка в мир драконов. Замуж за чудовище, страница 63 – Юлий Люцифер

— А потому, что в какие-то моменты сами перестаете узнавать себя.

Он не обернулся.

Но плечи на секунду стали жестче.

— Да.

Сказано было едва слышно.

Почти шепотом.

И от этого сильнее.

Я подошла ближе.

Не вплотную. Уже научилась понимать, где заканчивается осторожность и начинается глупость. Но все же ближе.

— Поэтому первая жена писала, что вы прячете лицо не от мира, — сказала я тихо. — А от собственной боли.

Теперь он резко повернул голову.

— В дневнике была эта фраза?

— Нет. Но смысл был именно такой.

Он смотрел на меня очень долго.

И во взгляде было все сразу: настороженность, усталость, недоверие, почти злость на то, что я снова вижу слишком много.

— Вы читаете между строк хуже любого дознавателя, — сказал он.

— Спасибо. Предпочитаю считать это комплиментом.

— Это не он.

— Тем ценнее.

На этот раз его взгляд задержался на моей щеке — там, где жар от взрыва все-таки оставил тонкую розовую полосу.

— Ожог болит? — спросил он неожиданно.

Я машинально коснулась щеки.

— Терпимо.

— Рина обработает.

— А вы, конечно, сделаете вид, что с вами все опять прекрасно.

— Мне не нужен уход.

— А мне, значит, нужен?

— Да.

— Почему?

Он посмотрел на меня так, будто ответ очевиден.

— Потому что вас хотят убить.

Я сделала еще полшага.

— А вас — нет?

— Меня хотят использовать. Это другое.

— Звучит не лучше.

— Привычнее.

Ненавижу это слово, подумала я.

Привычнее.

Сколько раз он уже проглотил боль, опасность, предательство, потому что они для него «привычнее»? Сколько раз сидел запертым в своей комнате, пока стены принимали на себя то, что не должен был выдерживать живой человек?

Я протянула руку.

Не думая слишком долго. Иначе бы остановила себя.

Коснулась пальцами края его воротника.

Он замер.

Не отстранился.

Просто застыл — весь, целиком, словно внутри него одновременно напряглись боль, память и инстинкт.

— Что вы делаете? — спросил он глухо.

— Смотрю.

— На что?

— На то, что вы не хотите показывать.

Он мог остановить меня одним движением.

Легко.

Я знала это.

И он знал, что я знаю.

Но не остановил.

Я очень медленно отвела ткань чуть в сторону.

Под воротником, выше ключицы, там, где обычно уже начиналась тень от шеи, кожа была не просто пересечена огненными линиями. Там проступали едва заметные участки другой фактуры — словно под человеческой кожей проступала темная, металлически поблескивающая структура. Не совсем чешуя. Не совсем ожог. Нечто промежуточное. Красивое до дрожи. И пугающее именно этой красотой.

Я задержала дыхание.

— Это больно? — спросила совсем тихо.

Он усмехнулся очень коротко.

— Вы все еще задаете вопросы, на которые уже знаете ответ.

— Я хочу услышать его от вас.

— Да, — сказал он. — Больно.

Я подняла взгляд.

Его глаза были совсем близко.

Темные, с глубоким, почти тлеющим светом внутри.

Не чудовищные.

Не человеческие.

Просто его.

И это, наверное, было самым опасным осознанием.

Потому что если бы он был только чудовищем, все было бы проще.

Если бы только холодным лордом с проклятием — тоже.

Но он был живым. Упрямым. Измученным. Невыносимым. И рядом с этим уже становилось слишком трудно держать прежнюю дистанцию.

Я отпустила ткань.

— Значит, маска вам нужна в те дни, когда это идет выше, — сказала я, скорее собирая мысли, чем действительно нуждаясь в подтверждении.