Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 25 – Юлий Люцифер

— Потому что после отката печати могут прийти другие воспоминания, — ответил он. — И некоторые из них сломают тебя сильнее, чем эта.

Я усмехнулась.

Почти беззвучно.

— Тогда тебе особенно не стоит быть рядом. Вдруг я вспомню все.

Он молчал долго.

Потом сказал:

— Утром я прикажу принести тебе карту дворца.

Вот теперь я действительно удивилась.

Совсем чуть-чуть.

Но удивилась.

— С чего такая щедрость?

— Потому что если я не дам ее сам, ты все равно найдешь другой путь.

— Верно.

— И потому что я предпочту знать, куда ты пойдешь.

А вот это уже честно.

— Не выйдет, — сказала я. — Не все пути я собираюсь показывать тебе заранее.

На мгновение мне показалось, что он сейчас снова прикажет, запретит, сломает разговор привычной властью.

Но он только кивнул.

Один раз.

Тяжело.

— Лекарь останется за дверью, — произнес он. — Если начнется новый приступ, позови.

— Я предпочту умереть с достоинством.

— Не говори так.

— Почему? Вы же уже однажды выбрали вместо меня, как именно я должна жить.

Этого он не выдержал.

Отвернулся.

Резко.

Как человек, которому физически больно оставаться в комнате еще хоть секунду.

У двери остановился.

И, не оборачиваясь, сказал:

— Ты думаешь, я простил себе это?

Потом вышел.

Дверь закрылась.

Я осталась одна в тишине, где все еще пахло кровью, магией и треснувшим зеркалом.

И вдруг поняла: ночь только начинается.

Ночь почти не дала мне сна.

Я не металась по постели и не просыпалась с криком — слишком измотано было тело для такой роскоши. Но сон, который все же приходил, был рваным, мелким, как лед под ногами весной. Стоило провалиться чуть глубже, как меня снова выбрасывало наверх: то от вспышки боли в висках, то от чужого шепота, то от ощущения, будто кто-то стоит у окна и смотрит на меня сквозь снег.

Несколько раз я открывала глаза и видела только полог, бледный свет магических чаш и тонкий узор инея на стекле.

Один раз мне показалось, что в кресле у камина сидит женщина в белом.

Я даже села рывком.

Но кресло оказалось пустым.

Еще немного — и я начну разговаривать с мебелью, а это плохой знак даже для мира с драконами и живыми коронами.

Под утро боль в голове стала тише. Не ушла, а будто отступила вглубь, засела под черепом и теперь ждала, когда я снова сделаю что-нибудь неосторожное. Зато пришла ясность.

Тяжелая.

Нехорошая.

Но полезная.

Я лежала, глядя в бледный потолок, и медленно перебирала то немногое, что уже знала.

Снежную королеву не просто бросили.

Ее переделали.

Не убили, хотя, возможно, это было бы милосерднее. Не изгнали. Не лишили титула открыто. Все сделали куда тоньше. Запечатали, удержали, ослабили, приучили двор видеть в ней не женщину и не правительницу, а болезненную тень, которую нужно беречь ровно настолько, чтобы она не мешала.

Дракон это допустил.

Не из холодного равнодушия — в этом-то и была проблема.

Если бы он был чудовищем, все стало бы проще. Но память упорно подсовывала мне совсем другую картину: человека, который однажды выбрал страшный выход, потому что не видел иного, и с тех пор, кажется, платил за это не меньше, чем его жена.

Жаль только, что чужое чувство вины не отменяет чужого предательства.

Я закрыла глаза.

Нет.

Разбираться с ним — потом.

Слишком много внимания он уже занял в этой истории, а я не собиралась превращать собственную жизнь в бесконечную реакцию на мужчину.