Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 1 – Юлий Люцифер

Холод был первым, что я почувствовала.

Не тот обычный утренний холод, когда ночью сползло одеяло и хочется, не открывая глаз, нащупать его ногой. Нет. Этот холод был живым. Он полз по коже медленно, как чужие пальцы, забирался под тонкую сорочку, сковывал ребра, вгрызался в виски. Казалось, я лежу не на постели, а на плите изо льда — гладкой, безжалостной, древней.

Я попыталась вдохнуть глубже и тут же закашлялась.

Воздух обжег горло морозом.

Что за…

Ресницы дрогнули. Открывать глаза не хотелось: слишком ярко мерцал даже сквозь веки бело-голубой свет. Голова раскалывалась так, будто меня не просто ударили, а аккуратно и с чувством разбили череп на части, а потом кое-как собрали обратно. Сердце билось редко, тяжело, словно тоже замерзло и теперь работало через силу.

Я все-таки открыла глаза.

Надо мной висел белоснежный полог из полупрозрачной ткани, вышитой серебром. По нему бежали узоры инея — не нарисованные, а настоящие, тонкие, хрустальные, будто мороз рисовал их прямо сейчас, у меня на глазах. Где-то за тканью мерцал бледный свет. Не электрический. Мягкий, колеблющийся — то ли от свечей, то ли от чего-то еще более странного.

Я моргнула. Медленно повернула голову.

Комната была огромной.

Потолок терялся в полумраке, своды поднимались так высоко, что я не сразу поняла, где они заканчиваются. Стены — белый камень, серебряные колонны, окна от пола до потолка, за которыми бушевала снежная мгла. Не город. Не отель. Не больница. И уж точно не моя квартира с облезлой кухней, разбитой кружкой в раковине и недочитанной книгой на тумбочке.

Я резко села.

Зря.

Мир качнулся, в глазах потемнело. Лоб пронзила боль — острая, тонкая, как игла. Я схватилась за голову и нащупала что-то металлическое.

Корона.

Не диадема, не ободок, а настоящая тяжелая корона из серебристого металла, похожего на лед. Острые зубцы впивались в волосы и, кажется, в саму кожу. Я инстинктивно попыталась сорвать ее, но пальцы едва коснулись холодного металла, как по руке прошел разряд боли.

— Ах!..

Я отдернула ладонь. На коже проступила тонкая красная полоска.

Паника пришла не сразу. Сначала было только тупое, растерянное неверие. Я смотрела на собственные руки — слишком белые, слишком тонкие, с длинными пальцами и прозрачными ногтями, похожими на полированные жемчужины. Не мои руки. У меня на безымянном пальце никогда не было тонкого кольца с голубым камнем. У меня не было такой фарфоровой кожи. И точно не было серебристых волос, которые тяжелой волной сползли через плечо, когда я опустила взгляд.

Я вцепилась в прядь.

Светлая. Почти белая.

Нет.

Нет-нет-нет.

Я сползла с постели, едва не запутавшись в тяжелом покрывале, и босиком бросилась к ближайшему зеркалу.

Оно стояло в нише между окнами — высокое, в раме из белого металла и ледяных цветов. В отражении мелькнула женщина.

Я.

И не я.

Высокая. Тонкая до хрупкости. Волосы — длинные, платиново-белые, тяжелыми волнами рассыпанные по плечам. Лицо — бледное, правильное, красивое до болезненности. Высокие скулы, прямой нос, четко очерченные губы, светлые глаза, в глубине которых плескалось что-то слишком холодное, слишком чужое. Даже в растерянности эта женщина выглядела так, будто никогда в жизни не повышала голос — только убивала взглядом.