Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 3 – Юлий Люцифер

— Лекарь предупреждал, что после ночного приступа вы можете чувствовать слабость. Память тоже могла пострадать.

Так. Уже ближе.

— Приступа? — повторила я.

— Вам стало дурно после вчерашнего ужина. Вы потеряли сознание.

Вчерашний ужин.

И сразу — вспышка.

Большой зал, белое золото, холодный блеск хрусталя. Я — то есть та, чье тело теперь мое, — сижу слишком прямо, чтобы не рухнуть. Напротив мужчина с темными волосами и нечеловечески красивым лицом. Спокойный. Далекий. Рядом с ним — женщина в алом, слишком живая среди всего этого льда. Она улыбается. Он наклоняется к ней. В зале все замечают это, но делают вид, что не замечают. А потом что-то происходит. Резкий укол боли под ребрами. Тьма.

Меня передернуло.

— Кто вы? — спросила я быстрее, чем успела подумать, не выдаст ли это меня.

Женщина снова посмотрела пристально, на этот раз дольше.

— Леди Морвейн. Ваша управляющая двором.

Управляющая двором. Отлично. Почти дворецкий, только опаснее.

— Хорошо, леди Морвейн. — Я старалась говорить так, будто знаю этот мир не хуже ее. — Объясните, что… — «происходит» было бы слишком глупо. — …произошло вчера.

Леди Морвейн опустила взгляд ровно настолько, чтобы это не выглядело вызовом.

— Его величество ужинал в северной столовой. Вместе с вами… и леди Эйлерой.

Имя резануло слух, как ножом по стеклу.

Эйлера.

Даже имя у соперницы было красивое. Мягкое. Теплое. Совсем не ледяное.

— Продолжайте, — сказала я.

— Леди Эйлера была приглашена по воле короля.

Короля.

Нет, не короля. Мужа. Моего — вернее, этой женщины — мужа. Дракона, который, судя по отголоскам памяти, уже давно решил не скрывать, что рядом с женой ему тесно.

— Вы чувствовали себя нехорошо весь вечер, — бесцветно продолжила Морвейн. — Но настояли на присутствии. Когда его величество сообщил, что леди Эйлера с этого месяца будет жить в западном крыле дворца, вы…

Она замолчала.

— Я? — тихо спросила я.

— Потеряли сознание.

Вот так просто.

Не скандал.

Не крик.

Не истерика.

Даже обидно.

Тело этой женщины, видимо, уже давно разучилось бороться — только ломаться молча.

Я отвернулась к окну.

За стеклом бушевала белая мгла. На дальнем уступе скалы темнели башни замка — огромного, сказочного, неправдоподобного. Сотни шпилей, мосты, обледеневшие арки, лестницы, уходящие в снег. Все это возвышалось над пропастью, как сама зима, воплощенная в камне.

Красиво.

И очень похоже на клетку.

— Значит, она будет жить здесь, — произнесла я.

— Да, ваше величество.

— По воле моего мужа.

— Да.

— А весь двор уже в курсе.

Леди Морвейн не ответила. И молчание было красноречивее любого «да».

Я стиснула пальцы так сильно, что ногти впились в ладонь.

Прекрасно.

Мало того, что я оказалась черт знает где и черт знает в чьем теле. Так еще и в теле женщины, которую унижают открыто, на глазах у всех, не удосуживаясь даже прикрыться приличиями.

Где-то внутри поднялась злость.

Не моя — или, наоборот, очень даже моя. Жгучая, ясная, неожиданно отрезвляющая.

Я знала это чувство. Когда тебя не просто обидели, а уже списали. Решили, что ты ничего не сделаешь. Что ты слишком устала, слишком сломана, слишком поздно. Это чувство я знала слишком хорошо. Может, не в дворцах, не с коронами и драконами — но знала.

И именно оно не позволило мне рассыпаться сейчас на ледяном полу.