Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 7 – Юлий Люцифер

За дверями слышались голоса.

Мужские. Спокойные. Уверенные. Те самые голоса людей, которые годами делят чужую власть по кускам и делают это так ловко, что владелец трона замечает потери слишком поздно.

— Откройте, — сказала я.

Один из стражей замешкался на долю секунды.

Этого хватило.

Я перевела на него взгляд.

Он побледнел и тут же распахнул двери.

Голоса оборвались.

Малый зал оказался вовсе не малым. Просто по меркам этого дворца он был меньше остальных чудовищно огромных помещений. Круглый, со сводчатым потолком, расписанным зимним небом, с длинным столом из темного камня, вокруг которого стояли кресла с высокими спинками. В центре стола, прямо на полированном камне, текла тонкая линия инея — не украшение, а будто живая трещина холода.

За столом сидели люди.

Лорды. Советники. Пожилые мужчины с суровыми лицами, один сухой старик с глазами ястреба, двое в темных мантиях магов, женщина лет пятидесяти с тяжелыми рубинами на пальцах. И еще несколько незнакомцев в дорожной одежде, судя по всему, те самые представители горных родов.

Но увидела я не их.

Сначала — его.

Он сидел во главе стола, чуть вполоборота, опираясь пальцами на подлокотник. Черные волосы, резко очерченные скулы, холодный профиль, слишком красивый для человека и слишком жесткий для сказочного принца. На нем был темный китель, почти черный, с серебряной вышивкой по вороту. Ни короны, ни мантии, ни показной роскоши. И от этого он казался еще опаснее. Как оружие, которое не нужно украшать.

Король драконов.

Мой муж.

Или, если точнее, муж женщины, в теле которой я стояла.

Он поднял глаза.

И в зале стало еще тише.

Не знаю, что я ожидала увидеть в его взгляде. Раздражение? Презрение? Равнодушие?

Там было все сразу — и еще что-то четвертое, куда более неприятное.

Настороженность.

Он смотрел так, будто перед ним вошел не человек, которого он давно списал, а загадка, способная внезапно обернуться угрозой.

Рядом с ним, чуть левее, сидела она.

Леди Эйлера.

Я узнала ее сразу, хотя прежде видела только обрывком памяти. Красота у нее была другая, не моя — теплая, живая, опасная. Медные волосы, мягкие губы, светлая кожа, глаза цвета старого меда. Она была одета не кричаще, но дорого и слишком свободно для женщины, не имеющей права сидеть так близко к королю. Ее пальцы лежали на столе с непозволительной уверенностью, а поза говорила о многом: эта женщина уже привыкла к чужому месту.

И к чужому мужчине.

В ее взгляде не было растерянности. Только легкое удивление — и тень недовольства, как у человека, которому обещали тихую победу, а вместо этого на пороге появился недобитый противник.

Очень мило.

— Ваше величество, — произнес кто-то из советников, слишком громко нарушая тишину. — Мы не ожидали…

— Очевидно, — ответила я.

И, не спрашивая позволения, вошла в зал.

Первые шаги дались тяжелее, чем я хотела показать. Слабость никуда не исчезла, а десяток взглядов одновременно — плохая опора для человека, который только проснулся в чужом теле. Но спина у меня была прямой, подбородок поднят достаточно высоко, чтобы ни у кого не возникло сомнений: я не упала, я пришла.

Возле стола стояло кресло.

Чуть в стороне от места короля. Красивое, высокое, украшенное ледяной резьбой. И — что было особенно красноречиво — явно не использовавшееся сегодня. На сиденье не было даже следа тепла, а рядом никто не положил бумаг, свитков, ничего. Мое место убрали из разговора еще до начала совета.