Книга Позор для истинной. Фальшивая свадьба, страница 91 – Кристина Юраш

Тьма накрыла меня мягко, как одеяло. Последнее, что я почувствовал — это её пальцы на моем лице.

Тишина после его слов была громче крика той твари.

Маска валялась на испачканном кровью ковре, тускло поблескивая в свете догорающих свечей. А на полу, в луже темного, почти черного цвета, лежал он. Грер. Тот, кого я ненавидела. Тот, кого я любила. Тот, кто был моим чудовищем.

Шок длился секунду. Всего одну жалкую секунду, пока мозг отказывался верить глазам. А потом внутри щелкнул переключатель. Тот самый, что заставил меня взять книгу Хаоса в руки. Тот, что заставил смотреть в глаза смерти, не моргая.

Я не стала плакать. Слезы потом. Сейчас нужна была жизнь.

Я рванула подол ночной сорочки. Ткань сопротивлялась, швы трещали под моими пальцами, но мне было все равно. Грубый лен остался в руках мокрым комом. Я прижала его к чужой груди, туда, где из-под пальцев сочилась горячая, липкая жижа. Кровь дракона пахла иначе — железом и озоном, горячей медью.

— Держи, — мой голос не дрогнул. Я вложила всю силу в руки, надавливая на рану, которая показалась мне самой глубокой. — Не смей умирать. Слышишь? Я не разрешаю.

Грер не ответил. Его кожа под моими ладонями стремительно остывала, теряя тот неестественный жар, который всегда его окружал.

— Ди... — отец наконец очнулся от оцепенения. Он стоял на коленях рядом, глядя на лицо герцога. В его глазах плескался ужас. — Это... Грер? Тот самый... мерзавец?

— Он спас нас, папа, — отрезала я, не поднимая головы. — Помоги, прошу тебя…

Отец моргнул. В его взгляде мелькнула сталь. Та самая, что позволила ему построить империю. Он кивнул, резко, коротко, и поднялся на ноги.

— Бенедикт! — гаркнул он в коридор так, что стекла в уцелевших окнах дрогнули. — Всех на ноги! Врач! Немедленно! И носилки!

На дрожащих ногах он вышел из комнаты, пока я зажимала рану своей сорочкой.
Голос отца разнесся по дому. Мне показалось, что его услышали даже в соседнем королевстве.

Суета началась мгновенно. Слуги, удивленные и перепуганные, вбежали в кабинет, но остановились на пороге, увидев месиво из мебели и крови. Отец не дал им времени на изумление.

— Поднимайте! Осторожно! — он сам подхватил герцога за плечи, игнорируя кровь, пачкающую его дорогой сюртук. — В комнату Адианы. Там теплее.

Герцога несли через коридор. Я шла рядом, не отпуская его руки, не убирая руки с раны. Моя ладонь была скользкой от его жизни, которая утекала сквозь ткань. Каждый шаг отдавался болью в моем собственном боку, словно рана была на мне.

Когда мы уложили его на мою кровать, белые простыни мгновенно впитали багровые пятна. Казалось, на снегу расцвели маки. Я не отходила, продолжая прижимать импровизированный бинт. Это все, что я пока могла сделать!

Отец стоял у изголовья. Он смотрел на бледное лицо герцога, на шрам у брови, и долго молчал.

— Прости меня... — отец сглотнул, проводя рукой по лицу. — Я... я хотел защитить тебя от нищеты... Я решил, что моя жизнь и моя душа больше ничего не стоят...

Я подняла на него взгляд. В комнате пахло кровью и страхом.

— Я знаю, папа, — прошептала я, понимая, что чувствовала неладное.

Отец опустил глаза. В его позе было столько вины, что мне стало физически больно смотреть. Но сейчас не время для криков и слез.

Дверь распахнулась. В комнату ввалился доктор Холмс, наш семейный врач, полуодетый, с чемоданчиком в руке. Он не стал задавать вопросов. Взглянул на рану, понюхал воздух, поморщился.