Книга Станционные хлопоты сударыни-попаданки, страница 14 – Ри Даль

Передать своё горячо любимое дело по наследству хочется любому отцу. А я рвалась к знаниям, и Константин Аристархович понимал, что иного не дано. Любовь к дочери и желание укрепить своё детище оказались сильнее страха пересудов. Но всего этого Клименту Борисовичу было не понять.

Он в который раз покачал головой:

— Не томите меня больше своими фантазиями, Пелагея Константиновна. Я уважаю вас и чту память вашего батюшки. Но от своего решения не отступлю, даже если станете молить на коленях, чего я вам, разумеется, не позволю.

— Я и не собираюсь вставать на колени, — отчеканила я.

— Прекрасно. Сохраним же оба достоинство в столь нелёгкий час. Имеются ли у вас иные просьбы ко мне?

Я подумала и хотела уже уйти, но вдруг решила иначе:

— Да. Мне хотелось бы видеть то место, где вчера закончил свой жизненный путь мой отец. Это вы мне хотя бы разрешите?

— Разумеется. Это можно устроить. Имеете полное право. Позвольте вас сопроводить, дабы не случилось никаких непредвиденностей.

— Буду признательна.

Конечно, я понимала, на что намекал новый начальник. Однако падать в обморок больше не собиралась. Моя нервная система, как ни крути, была много крепче, чем у прошлой Пелагеи. Я росла в ином веке и навидалась всякого за свою профессиональную практику.

Мы вышли из конторы, и я окидывала прощальным взглядом милые моему сердцу виды. Несмотря на трагедию, унёсшую жизнь папеньки, я не переставала любить это место, но понимала, что, возможно, прощаюсь с ним навсегда. По крайней мере, в деятельном смысле.

И всё же у меня остались нерешённые вопросы. В первую очередь: как именно погиб Константин Аристархович? Что же там произошло? И почему в те роковые минуты меня не оказалось рядом? Понятно, что, скорее всего, это была просто случайность, злое стечение обстоятельств. Но хотела убедиться в этом собственными глазами.

Проходя по станции, я бросила взгляд на стоявший у водонапорной колонки поезд. Это был состав серии Ов №147. Машинист только что залил воду в тендер — прицепной вагон позади паровоза. Оттуда инжектор перекачивал воду в котёл под давлением. Сейчас поезд готовился к отправке, машинист делал последние приготовления, кочегар уже загружал уголь в отсек для растопки — в общем, ничего примечательного, обычная рутина.

Я отвернулась, потому что на глаза накатили слёзы. И в этот миг раздался громкий хлопок. Кочегар завопил, что есть мочи. А мы с Климентом Борисовичем замерли на месте.

В первые секунды никто ничего не понял. Паровоз продолжил двигаться, но я видела, как машинист рванул аварийный кран тормоза. А уже одно это свидетельствовало о том, что ситуация близка к критической.

Крики кочегара не прекращались. Можно было бы подумать, что он обжёг руку или в глаз попала искра — такое нередко случается. Но тут мне удалось разобрать, что именно он кричит:

— Воды! Воды нет! Котёл пустой!

Будто в подтверждение его словам из трубы тотчас повалили искры. Встречным потоком воздуха их стало разносить во все стороны, а состав тем временем приближался к деревянному сараю, где хранились запасы угля.

— Давление двенадцать атмосфер! — заорал машинист Пётр Петрович.

И я осознала, что беда, которую так ярко предчувствовала накануне, приближается со скоростью нарастающего давления в котле.