Книга Станционные хлопоты сударыни-попаданки, страница 18 – Ри Даль

— Происшествия? — как бы удивился Толбузин. — Да помилуйте, какие у нас тут происшествия? А какие были, те уже в прошлом. Начальник станции теперь я и держу всё в строжайшем контроле. Можете не беспокоиться, Гавриил?..

— Гавриил Модестович.

— Гавриил Модестович, — подхватил Толбузин, — не извольте сомневаться. Знаю, у моего предшественника случались определённые заминки в работе. Однако отныне станция в надёжных руках, — он расплылся в театральной улыбке, к которой инспектор остался совершенно равнодушен.

— Тем не менее, проверку я провести должен, — заявил Вяземский. Данный транспортный узел находится на особом контроле в министерстве. И мне поручено досконально разузнать, как обстоят дела на месте.

— Что ж, проверяйте, — почти не дрогнув, согласился начальник. — Скрывать нам нечего…

— Вот и отлично. И первым делом мне бы хотелось получить отчёт о начале сегодняшнего рабочего дня, — инспектор критически оглядел стоявший на путях поезд, из трубы которого до сих пор валил подозрительно чёрный дым. Да и запах на платформе стоял не самый приятный. Кроме того, всюду была разлита вода из гидранта. В общем, все признаки того, что утро на станции не задалось.

— А давайте-ка мы первым делом лучше выпьем чаю, — благостным голоском предложил Толбузин. — Вы с дороги и наверняка устали…

— Чай обождёт, — отрезал Гавриил Модестович. — Сначала отчёты.

— Как пожелаете. Тогда пожалуйте в мой кабинет…

— Погодите, — вклинилась я в их диалог. — Климент Борисович, вы намеревались сопроводить меня…

— Пелагея Константиновна, — оборвал Толбузин, — как видите, у меня появились более значимые дела, — он повернулся к сыну: — Фёдор, проводи, пожалуйста, сударыню к месту гибели её отца. А мне предстоит разговор с господином инспектором.

— Но, отец, я ведь не знаю… — начал растерянно Фёдор.

— Сама найду, у обходчиков спрошу, — бросила я гневно и зашагала прочь, злая на весь мир.

У меня разве что пар из ушей не шёл, ещё гуще, чем из паровозной трубы. Такой подлости я от Климента Борисовича никак не ожидала. Отец отзывался о нём, как о человеке мягком, но сообразительном. На деле же вся сообразительность Толбузина-стершего, как выяснилось, сводилась к заискиваниям перед столичным инспектором. Оставалось надеяться, что Вяземский всем тут задаст хорошего жару. А я умываю руки.

В моей помощи не нуждаются? Прекрасно! Ещё один коллапс на станции, и новый начальник взвоет в потолок. Тут уж никаких сомнений. Вопрос только, чем обернётся этот коллапс. Железнодорожное хозяйство — это вам не репу сажать. Тут люди могут погибнуть, как погиб мой отец. И, конечно, мне совершенно не хотелось проснуться однажды утром и узнать, что из-за некомпетентности Толбузина пострадали невинные души.

Но что я могла сделать? Сейчас меня переполняли горечь обиды и гнев за туполобость некоторых личностей. Вот только гневаться я могла сколько угодно, а реально изменить ситуацию не могла. Пока не могла. Для начала нужно было хотя бы остыть, чему весьма способствовала промозглая осенняя погода. Однако я не чувствовала холода — только злость.

И она едва не вспыхнула стократно, когда я заслышала за спиной:

— Пелагея, подождите же!

Господи, дай мне сил! Фёдор! Чтоб ему!..

— Пелагея, вам опасно ходить одной по путям! — этот идиот нагнал меня, когда я уже приближалась к одному из обходчиков.