Онлайн книга «Станционные хлопоты сударыни-попаданки»
|
— Не был! Не видел! Не знаю! — вопил Савелий, бледнее на глазах. — Ты толкнул Константина Аристарховича под поезд?! — прогремел Вяземский и снова тряхнул Савелия за ворот рубахи. — Бог с вами барин!.. — Отвечай! — Да что ж вы такое говорите?! Что говорите-то?! — Савелий, моего отца убили! — не выдержала я. — Мне нужно знать, кто это сделал! — Да что же вы?! — Игнатов всхлипнул совсем по-детски. — Какое же убийство! Сам он упал сам! — Ложь! — взревел инспектор. На этих словах Савелий зажмурился, а Вяземский продолжил допрос: — У нас есть свидетель! И коли сам не признаешься, пойдёшь прямиком под суд, а там уж до виселицы недалеко! — Да за что?! За что?! — хлюпал Савелий носом, почти не сдерживая рыданий. — Не сделал я ничего! Ничего не сделал! — Савелий, я видела, как через несколько дней ты в булочной целковыми расплачивался, — решила я пойти ва-банк. — Значит, заплатили тебе за расправу над Константином Аристарховичем? Только скажи — кто? Кто заплатил? — Да богом клянусь, сударыня! Никто мне не платил! Никто! — заверещал он во всю глотку. — Тогда откуда у тебя деньги? — оглушил всех голос инспектора. — Приятель мне долг отдал! Приятель! — крикнул Савелий. — В долг он у меня брал! Много раз брал, а потом всё разом-то и отдал! — Так я тебе и поверил, — проскрежетал зубами Вяземский. — Княнусь! Чем хотите клянусь! — Но твой бушлат! — перебила я. — Тот, где пуговица оторванная! Ты же в нём на службе был! — Да не было меня ни на какой службе! — взревел Савелий и разрыдался в голос. — Не было меня!!! — Не бреши! Ты в списках есть! — рубанул Гавриил Модестович. — В списках есть, а не было меня там! — упорствовал обходчик. — На каких хотите образах поклянусь, не было! Иванычу я на лапу дал, чтобы в списки меня внёс, а сам не пришёл! — Какому Иванычу? — Карпову! Начальнику нашему! — неистово затараторил Игнатов. — Он мне рупь был должон! А я ему два обещался, коли прикроет меня! Запил я! Запил! Три дня на службу не шёл! А потом горе мне такое тяжкое было, думал, что сам помру! А как случилось то с Константином Аристарховичем, там понял — вот он мне знак Свыше! Негоже так напиваться! Люди гибнуть! Я бы уж совсем подумывал бросить горькую, да силы мне не хватает! А то б уж давно! Насовсем! А в день тот не казался на станцию! Тута вона валялся без памяти! А Иваныч меня выгородил! Только не гневитесь на него! Не гневитесь! Меня! Меня наказывайте! Або не за смертное дело, но по грехам моим всё уплачу! Всё! Всё отработаю до копеюшки! Только не гневитесь понапрасну, Гавриил Модестович! И в иных грехах не осуждайте за так! Вяземский медленно разжал кулак, и Савелий, весь слезах и истерике, осел на колени. Сгорбился, уткнувшись лбом в пол, и продолжил причитать, что не виновен он ни в чём, что единственный его грех — прогул на службе. Я слушала эту бесконечную исповедь и понимала, что прогулы для обходчика без уважительной причины, тем более — в несколько дней, карались безжалостно. Даже мой отец не стал бы с таким мириться, особенно из-за пьянства. Тут уж и Константин Аристархович решил бы жёстко — Савелий потерял бы работу, а вместе с ней свою будку с хилым участком и жалование, а ведь для Игнатова его служба была дороже всего на свете. Игнатов всё рыдал и убивался, потом стал умолять не увольнять его. А если уж уволят, то пусть хоть Карпова не трогают. Рыданиям его не было ни конца ни края, и князь в итоге сжалился. |