Книга Королева по договору, страница 4 – Людмила Вовченко

«Не богато одета, — вспомнилось ей. — Да, в учебниках иногда пишут: скромность ради впечатления. Или ради того, чтобы не раздражать английских».

Она тронула ткань на груди. Грубая, тяжёлая. На коже оставалась неприятная шероховатость. Руки выглядели нежнее, чем её руки в XXI веке — без следов постоянной работы, без мелких порезов от коробок и ножниц, без следов кофе и чая, которые впитываются в кожу даже после сотни мытьев.

В коридоре раздалась английская речь. Чёткая, резкая, словно слова рубили воздух.

— “She looks ill.” — «Она выглядит больной».

— “We must hurry.” — «Надо спешить».

Екатерина замерла. Она понимала. Не всё, но достаточно. И это было одновременно облегчением и опасностью.

«Я знаю язык, — подумала она. — Немного. Но я знаю. И главное — они не знают, что я знаю».

Эта мысль была как маленький нож в рукаве. Тонкий, но настоящий.

Она вспомнила свою лавку. Банки с чаем. Тепло от кофемолки. Подруг, смеющихся над её кружевами: «Кто сейчас вообще это делает?» Вечера с ноутбуком и таблицами расходов. Мужчину, который обнимал её так, будто она дом.

Ей стало больно — не трагически, а тихо. Болью утраты, которая приходит позже, когда перестаёшь надеяться проснуться.

Инеш подала ей плащ. Он пах сыростью и чем-то старым. Екатерина накинула его на плечи и почувствовала, как ткань тянет вниз, будто напоминая: здесь всё тяжелее — даже одежда.

— Vai ficar bem — «Всё будет хорошо», — сказала Инеш почти беззвучно.

Екатерина посмотрела на неё — и вдруг поняла: здесь, в этом новом мире, она будет держаться не за корону и не за приданое. Она будет держаться за людей. За редкие человеческие взгляды. За мелкие знаки доверия.

— Eu vou tentar — «Я постараюсь», — сказала она.

Вторая женщина, та, что была старше и суха, снова появилась в дверях.

— Senhora, não podemos esperar — «Госпожа, мы не можем ждать».

Екатерина кивнула. Внутри у неё всё дрожало, но лицо она удержала. Она много раз видела клиентов, которые приходили в лавку и пытались не расплакаться. Она знала это выражение — спокойное лицо поверх бури.

«Я — Екатерина. Я принцесса. Я королева по договору», — сказала она себе без пафоса, как факт.

«И я не позволю им увидеть, как мне страшно».

Она сделала шаг в коридор. Воздух там был холоднее и пах морем сильнее. Где-то дальше, за стенами, слышался гул порта, крики, топот, скрип дерева. И этот звук вдруг совпал с образом из дневника — как будто мир подтвердил написанное.

Екатерина остановилась у окна. Сквозь мутное стекло виднелись мачты и серое небо. Флаги. Чужие цвета.

Ей снова стало дурно — но она удержалась.

— Vamos — «Идём», — сказала она сама себе.

И пошла.

Потому что теперь у неё не было выбора, кроме одного: жить так, чтобы однажды договор перестал быть её клеткой.

Чужой берег

Екатерина шла по коридору так, будто училась ходить заново. Ноги слушались, но каждый шаг отдавался слабостью — не болью, а липким ощущением, что силы оставили её ещё там, на воде, и теперь догоняют медленно, с запозданием. Воздух был сырой, солёный. Порт чувствовался даже сквозь стены: в ноздри лезла морская соль, запах мокрых канатов, смолы, рыбы и чего-то металлического — как от ржавчины и старого железа.

Инеш держалась рядом, чуть позади — не касаясь, но готовая подхватить, если Екатерина пошатнётся.