Книга Непокорная жена для ректора, страница 48 – Ольга Кипренская

Он посмотрел на меня с такой открытостью и такой уязвимостью, что у меня защемило сердце.

— Генри, я...

— Давай встречаться, — выпалил он вдруг, срываясь на шепот. — По-настоящему. Не тайком в кофейнях. Я хочу проводить с тобой время. Гулять. Говорить обо всём. Защищать тебя, если понадобится. Быть с тобой.

Я замерла.

Его слова висели в воздухе между нами — сладкие, пугающие, невозможные. Я видела его искренность. Чувствовала тепло его руки. И мне отчаянно хотелось сказать «да». Ухватиться за эту соломинку нормальной жизни, за эту возможность быть просто девушкой с парнем, а не пешкой в чужой игре.

Но потом я посмотрела на свой рукав. Вспомнила о браслете. О его хозяине. О том, что даже сейчас, в этой уютной кофейне, я не была свободна.

— Я... не могу, — прошептала я. Богиня, почему всё так сложно? — Генри, ты не понимаешь. Сейчас... сейчас не лучшее время. Для чего-то такого.

Его рука на мгновение замерла, затем медленно отодвинулась. Боль промелькнула в глазах и сменилась обидой и непониманием.

— Потому что он? — спросил он тихо, и в его голосе не было уже ни злости, ни ревности, только горькое разочарование.

— Нет! — я в порыве потянулась к нему, схватив его за руку, чтобы он не ушёл совсем. — Не поэтому. Я... я просто не могу никому ничего обещать. Сейчас. У меня слишком много обязательств. Перед академией. Перед собой. Я хочу стать лучшей, понимаешь?

Я лгала. И мы оба это знали. Но это была единственная ложь, которую я могла ему предложить. Лучше так, чем правда.

Он смотрел на наши соединённые руки, потом медленно поднял на меня взгляд.

— И когда эти «обязательства» закончатся? — в его голосе снова появилась слабая надежда.

Я безнадёжно покачала головой.

— Я не знаю.

Мы сидели так ещё несколько минут, в тягостном молчании, слушая, как за окном капает с козырька последняя дождевая вода. Магия вечера была разрушена, но между нами осталась какая-то новая, хрупкая связь — неловкая, болезненная, но настоящая.

— Ладно, — наконец сказал он, выдыхая. — Я не буду давить. Но моё предложение остаётся в силе. По крайней мере пока. Хорошо?

Он улыбнулся, и в этой улыбке была такая грусть, что мне захотелось плакать.

Я кивнула, чувствуя, как комок подступает к горлу.

Мы допили остывший шоколад и вышли на улицу, на свежий, холодный воздух с запахом мокрой после грозы земли. Он проводил меня до ворот Академии, и мы молча стояли несколько секунд, не зная, как попрощаться.

— До завтра, Алисия, — Генри повернулся и быстро ушёл, оставив меня наедине с мыслями и странным чувством потери чего-то, что едва успело начаться.

Браслет ощутимо нагревался, напоминая, что надо заглянуть к Каэлу. Прям чувствую, что он не отстанет.

Как я прекрасно жила бы, если бы не он.

Кабинет ректора встретил меня, как всегда, своим особым миром — тишины, старинных фолиантов и густого, почти осязаемого аромата старого дерева, пергамента и чего-то неуловимого, что было сущностью самого Каэла — холодного, чистого, горный воздух на заре.

Я вошла, внутренне сжавшись в ожидании бури, ледяного гнева и всего того неприятного, на что способен ректор. Каэл остаётся Каэлом.

Но бури не последовало.

Он стоял у огромного окна, распахнутого настежь, впуская внутрь прохладу ночи и далёкий шум Файрвуда. На нём не было мантии, лишь тёмный шёлковый халат, подчёркивавший его высокую, атлетическую фигуру. В руке он держал хрустальный бокал с тёмно-рубиновой жидкостью, но казалось, он забыл о нём. Он смотрел в ночь, и в его осанке читалась не привычная властность, а глубокая усталость.