Книга Бурый. Истинная для медведя, страница 13 – Алисия Небесная

— Я охотница, — отвечает она с гордостью, будто убеждая саму себя.

Я сдерживаю усмешку, но она всё же прорывается.

— Нет, — говорю я, глядя ей прямо в глаза.

Она вскидывает голову, её взгляд становится острым, как лезвие ножа.

— Я тренируюсь, — говорит она с дрожью в голосе. — Я умею выслеживать оборотней, знаю, как…

Я сжимаю её плечи чуть крепче, и она замирает, как пойманная в ловушку птица.

— Думаешь, ты готова к охоте? — спрашиваю я спокойно, но в моём голосе звучит сталь.

Её глаза вспыхивают яростью.

— Вы не имеете права решать за меня! — кричит она дрожащим от гнева голосом.

Я медленно выдыхаю, пытаясь успокоиться.

— Права? — усмехаюсь я без веселья. — Ты понимаешь, что это значит?

Она поджимает губы, её взгляд становится холодным и отстранённым.

Я наклоняюсь ближе, чтобы наши лица оказались на одном уровне.

— Ты ещё так молода, — говорю я тихо, но твёрдо. — Ты неопытна, горяча и слаба.

— Охота — это не просто погони и схватки. Это кровь, смерть и предательство. Это когда напарник падает, а ты не можешь его спасти. Это ночь, когда не знаешь, доживёшь ли до рассвета.

Молчу, давая ей осознать сказанное. Её взгляд мечется, словно ищет выход из ловушки, но правда уже вцепилась в её разум, как удав в жертву. Я вижу, как внутри неё идёт борьба: желание отвергнуть мои слова и страх перед неизбежным.

— Я не маленькая, — наконец выдавливает, стараясь придать голосу уверенность.

Я усмехаюсь, но без злобы. Мой голос звучит спокойно, но в нём чувствуется вес прожитых лет и увиденного.

— Для меня — да.

Она сжимает кулаки, но я вижу, как её решимость тает.

Проиграла.

Спина болит, мышцы гудят от усталости. Я сижу на краю татами, пытаюсь восстановить дыхание, но это не помогает. В голове пульсирует одна мысль — я упала.

Рядом кто-то идёт. Поднимаю взгляд и вижу его — того самого незнакомца. Того, кто пришёл с мэром. Высокий, сильный, опасный. В его глазах холодный расчёт, движения уверенные. Он протягивает мне руку.

Смотрю на него настороженно. Кто он такой? Почему он ведёт себя так, будто имеет право указывать мне, что делать? Но мои пальцы всё равно ложатся в его ладонь.

Тепло. Меня будто током бьёт.

Я резко отдёргиваю руку, но он уже садится рядом и кивает на лавочку:

— Сядь.

В его голосе нет приказа, но что-то заставляет меня подчиниться. Я колеблюсь, чувствуя, как всё тело ломит от усталости, и в итоге уступаю.

Он молча кладёт руки мне на плечи.

Наш диалог кажется странным. Он ведёт себя как мой отец: контролирует, раздаёт указания, словно принимает решения за меня. Это раздражает.

Как он может говорить о работе охотника, если сам никогда этим не занимался? И кто он, чтобы учить меня?

Я хочу возразить, но он уже отворачивается.

— Дамы и господа, вы стали свидетелями возможного будущего, — голос Станислава твёрд. Он смотрит на меня, и я ощущаю, как его слова проникают в самое сердце.

— Даже самые сильные могут быть уязвимы, — добавляет, и его слова повисают в воздухе.

Звонок звенит, как удар молота, и шепот волной накрывает аудиторию. Голоса сливаются в гул, но я слышу только его слова, словно они отпечатались на моей коже.

Я ощущаю его прикосновения, как горячие угли, оставшиеся после костра. Сильные руки, твёрдые, как сталь, и горячие, как огонь. Они обжигают меня изнутри, оставляя след, который я не могу стереть.