Книга Бурый. Истинная для медведя, страница 47 – Алисия Небесная

Медленно опускаюсь обратно в кресло, сжимаю переносицу пальцами, но вместо спокойствия внутри растёт только одно — злость на неё, на себя и на этот чёртов день, который полностью вышел из-под контроля.

В больничном крыле оказываюсь быстро, шаги гулко отдаются в коридоре.

Глеб встречает меня у палаты, напряжённый, с опущенной головой.

— Демид Викторович… — голос глухой, виноватый.

Окидываю его взглядом, замечаю, как плечи чуть напряжены, но он не прячется.

— Всё нормально. Молодец. — Голос твёрдый, но без злости. — Лучше ты, чем какая-то шавка, что сделала бы это в разы больнее.

Он коротко кивает, но в янтарных глазах всё ещё читается беспокойство.

Шаг в сторону — и я вижу её.

На стуле рядом с кроватью аккуратно сложенный костюм. Запах крови бьёт в нос мгновенно, смешивается с её ароматом.

Моя маленькая упрямая девочка.

Смотрю на неё.

Бледная кожа, тёмные ресницы, слегка дрогнувшие во сне.

Взяла вызов. Выстояла.

Но какой ценой?

К нам выходит врач — Лариса, опытная волчица, не раз вытаскивавшая моих парней с того света.

Она встречает меня строгим, испытующим взглядом, скрещивает руки на груди.

— Демид Викторович.

Голос ровный, сдержанный, но в нём читается напряжение.

— Говори, Лариса. Как она?

Лариса медлит. Бросает короткий взгляд на дверь палаты, сжимает губы, словно решает, насколько жёстко мне стоит услышать правду.

— Постельный режим. Антидот каждые шесть часов. Неделя полного отдыха.

Хмурюсь, сдерживаю раздражённый выдох.

— Ты преувеличиваешь.

Лариса вспыхивает, плечи напрягаются, взгляд становится холодным.

— Нет, Демид Викторович. Это ты преуменьшаешь.

Она делает шаг вперёд, резко отрывает от груди сложенные руки.

— Её организм нестабилен. Укус дал осложнение, иммунная система перегружена, давление скачет. Она держится, но если встанет раньше времени — возможны последствия.

Стискиваю зубы.

— Насколько сильные осложнения?

— Если нагрузки продолжатся, нервная система может не выдержать. К тому же, её тело ещё адаптируется к изменениям после укуса. Если она снова будет истощена — может быть хуже.

В её голосе проскальзывает едва заметное раздражение.

— Скажи ей, что геройствовать сейчас — это самое глупое, что она может сделать.

Я молчу. Она никогда не слушала запретов.

Лариса качает головой, раздражённо выдыхает.

— Если хочешь, чтобы она пришла в себя быстрее — контроль за питанием, вода, полный покой. Если встанет раньше времени — давление упадёт, возможны судороги.

Медведь внутри рычит.

Сжимаю челюсти.

— Ясно.

Лариса кивает и, прежде чем уйти, бросает через плечо:

— И пусть кто-нибудь объяснит ей, что упрямство — не залог выживания.

Смотрю ей вслед.

Захожу в палату, воздух пропитан стерильностью, но мне кажется, что даже здесь ощущается её запах — тёплый, слабый, с примесью боли.

Артём вскакивает со стула, мгновенно собираясь.

— Демид Викторович.

Бросаю на него короткий взгляд, считывая напряжение в его позе.

— Выдохни. Идите отдыхать. Я побуду с ней.

Артём колеблется, но затем кивает, бросает на неё последний взгляд и выходит, оставляя нас наедине.

Медленно подхожу к кровати, присаживаюсь на край, касаясь её руки.

Пульс чуть замедленный, дыхание ровное, но слишком лёгкое, будто сил даже на вдохи не хватает.

Моя малышка. Глупая, упрямая девчонка.