Книга Проклятье между нами, страница 41 – Ульяна Муратова

— И Эва в это влезла?

— Да. Она обоих пациентов курировала, и даже не знаю как, но смогла их раззадорить— мол, одна-то рука осталась, на что вы способны? Вся часть спорила, кто больше раз отожмётся на здоровой руке — полуденник или полуночник. Оба — парни крепкие, молодые, повелись на её подначки.

— А ты что?

— А я поставил на полуночника, который проиграл в итоге, — бесстрастно ответил Брен.

— Но это же неэтично… — сдавленно прошептала я.

— Вот и командир части так сказал. Даже выговор сделал и грозился жалобу отправить в Имперскую Канцелярию, — хмыкнул брат. — На что я ему ответил, что до Эвиной шалости оба пациента кисли на своих постелях, тухлыми студнями растекаясь по матрасам, а как только она их подбила на пари — сразу оживились, заниматься начали, принялись скалиться друг на друга. В общем, обрели бодрость духа. А я как главный гарнизонный целитель одобряю изобретательный подход к реабилитации пациентов. И добавил, что если он получит ранение, то я уж прослежу за тем, чтобы никто, кроме Эвы, к его больничной койке даже не приближался. Так что пусть трижды подумает, прежде чем строчить на неё доносы. Это немного охладило его пыл.

— Неужели ты правда одобряешь её поведение?

— Не одобряю, — ответил Брен, не отрывая взгляда от заснеженного пейзажа. — Но это не значит, что её может шпынять командир части. Технически она ничего незаконного не сделала. Даже ставки она принимала не деньгами, а накопителями, что уставом в целом не запрещено. Все участники — совершеннолетние, пострадавших нет, больные занимаются и условились провести реванш на днях. Да, мы находимся в ЕГО части, но на территории МОЕЙ больницы главный — я. В общем, мы немного пободались и разошлись каждый при своём мнении, но Эву он трогать не будет.

— Хочешь, я с ней поговорю? Не дело постоянно нарываться…

Брен смотрел прямо на дорогу, долго молчал и наконец неохотно признал:

— Она продала накопители и внесла в семейный бюджет почти две тысячи арчантов. Это больше, чем моё месячное жалование. Я не знаю, как лучше поступить. Брать деньги и при этом критиковать Эву — лицемерно. Попустительствовать — безответственно. Ругать — бесполезно. Она отказывается меня слушать и теперь каждый раз говорит: «Если тебе не нравится, как я себя веду, то всегда можешь стереть мне память ритуалом и внушить немного покорности».

Я раздражённо вздохнула. Вот ведь…

С одной стороны, сестру можно понять. Эвелина встала на сторону Кайры и очень близко к сердцу приняла попытку Брена стереть ей память. С другой — Брен искренне считал, что Кайре промыли мозги, и по-своему пытался вернуть ту сестру, которую мы знали и любили.

Хотя, возможно, я просто слишком сильно привыкла оправдывать любой его поступок, даже самый неблаговидный.

— Раньше с Эвой поговорила бы Лина и смогла бы найти правильные слова, чтобы до неё достучаться… — совсем тихо добавил брат.

Я впервые задумалась о том, что с гибелью Лины он потерял не только сестру-двойняшку, с которой был близок, которой безоговорочно доверял и которую очень любил. Он также потерял единственного партнёра по родительству. И можно сколько угодно говорить, что мы уже взрослые, вот только Брен всё ещё является нашим опекуном и несёт ответственность за всю семью.

— Я поговорю с ней. Обещаю. В конце концов, её поступки отражаются на репутации остальных, — опечаленно проговорила я.