Книга Проклятье между нами, страница 46 – Ульяна Муратова

— Всё просто. В Синклит входят представители тридцати шести родов, голос императора — тридцать седьмой. Предполагается, что в Синклит должны входить самые влиятельные и могущественные семьи Лоарельской Империи. Самые густые сливки общества полуночников. Я — последний из Болларов, наша семья давно утратила былое влияние, мы в долгах. Многие члены Синклита считают, что я не заслуживаю места среди ноблардов, и некоторых раздражает, что я передал свой голос Корвигелю, придав их роду дополнительный вес. У большинства других семейств, входящих в Синклит, есть свои союзники и ставленники среди лардонов. Ты знаешь, что многие лардоны с удовольствием получили бы более высокий титул. А я им мешаю. Это одна из причин. Подобным отношением меня наказывают за упрямство и неуживчивость. Но есть и другая причина.

— Какая?

— В конфликте Болларов и Блайнеров богиня приняла сторону Моэры. Моэра прокляла наш род ценой своей жизни и должна была умереть во время жертвенного ритуала. Но Таната её пощадила, сохранила ей жизнь и закрепила проклятие, сделав его неснимаемым. Многие рассуждают так: раз сама богиня одобрила такую месть, то эта месть справедлива. В обществе считают нас заслуженно проклятыми. Многие думают, что наш отец был наказан за измену Моэре, она ведь формально была его невестой. Ты сама знаешь, как сурово боги карают за измену.

— Но ведь измена — это нарушение брачной клятвы, а отец и Моэра никогда не были женаты! А сами мы тогда ещё даже не родились…

— А это никого не волнует, — с горечью проговорил брат. — Никого не волнует, что думаем и чувствуем мы. Все просто ждут, когда проклятие нас доконает и очистится место в Синклите. Именно поэтому я не могу от него отказаться. Я просто не могу, Уна, — тихо признался брат. — Отказ будет означать, что они победили. Но ведь я ещё не сдался!

Я кивнула, принимая его слова, и решила сменить тему:

— А кто тот полуночник, что организует симпозиум?

— Ячер, — коротко ответил Брен. — Его все так называют, сокращённо от фамилии. Когда я учился в академии, он был своеобразной легендой. Получил самое большое количество выговоров, нарушил все возможные правила, дважды даже был отчислен, но оба раза восстановился. Преподаватели его либо обожали, либо терпеть не могли. Он частенько устраивал розыгрыши, порой забавные, порой — сомнительные. Варил экспериментальные запрещённые зелья и приторговывал ими, — рассказал Брен, садясь в кресло и наливая себе воды из высокого графина. — Мы никогда особо не пересекались, однако я знаю, что он дружит с Блайнерами.

— Тем не менее, он занял нашу сторону, — осторожно заметила я.

— Это меня удивило, — признал брат. — Возможно, он просто не любит Потрбрасов.

Осмотрев номер, мы нашли закуски, убранные в изящный деревянный ящик наподобие хлебницы. Брен оказался голоден и съел почти все, пока я поправляла причёску и готовилась к выходу.

Открытие симпозиума впечатляло хотя бы потому, что я впервые оказалась на подобном мероприятии и мне всё было интересно: и сервированные блюдами с канапе высокие столы, и играющий незнакомую музыку квартет, и лёгкое игристое вино в высоких бокалах, и разговоры одетых в офицерскую форму или медицинские халаты людей, и выдающуюся эпернь из разноцветного стекла каких-то совершенно невероятных размеров, и особенно — сыплющие искрами небольшие фейерверки, вспыхнувшие в полночь.