Книга Хозяйка горного перевала, страница 67 – Мириам Агирова

Временами мне казалось, что я живу в двух мирах одновременно: один — это мир, в котором я была главой рода, а другой — мир, где я была лишь юной девой, чье мнение не имело веса. Этот разрыв между внутренним и внешним, между тем, кем я была на самом деле, и тем, кем меня видели, становился все более невыносимым. Я ощущала себя актером на сцене, играющим роль, которая мне совершенно не подходила, и с каждым днем становилось все труднее скрывать истинное лицо.

Нам выделили место в длинной веренице обозов, ознакомив с правилами и запретами. Объяснили, что готовить мы будем себе сами из того, что у нас есть. Вроде бы ничего не поменялось, но вот спать теперь нам предлагалось не на земле или в телеге, а в выделенном крытом фургоне, да и во время остановок в трактирах места были получше, чем в сарае или конюшне.

Так себе бонусы, скажу я вам. Комнаты в трактирах были для меня, привыкшей к цивилизованным благам, ужасными. Только вот, видя, как блаженно вытягивается на кровати Сани, я замолкала, едва увидев аскетический интерьер снятого на ночь номера. Приходилось терпеть, куда уж деваться. Да и помыться мы могли без спешки, зная, что в комнату никто не войдет.

С обозом мы ехали еще недели две. За это время я настолько устала, что дни начали сливаться в один нескончаемый поток. Механически выполняла возложенные на меня обязанности, как готовка пищи и сбор хвороста. Каждый рассвет встречала с тяжелым вздохом, а закат казался лишь короткой передышкой перед новым, таким же изнурительным днем.

К тому же меня огорчал тот факт, что я не могу начать свои эксперименты с окрашиванием. Не делать же это на глазах у многих любопытных! Ладно, свои — они не выдадут моей тайны, но не думаю, что снующий туда-сюда торговый люд не заинтересуется тем, чем же я занимаюсь.

Порой я представляла, как они будут перешептываться, тыкать пальцами, а то и вовсе попытаются разузнать секрет моих будущих творений. А ведь для этого нужны были не только необходимые ингредиенты, но и уединение, чтобы сосредоточиться и не бояться быть замеченной.

Отношение к нам, носящим все серое и блеклое, было соответствующим. А я-то надеялась, что такое открытое пренебрежение только в городе. Но нет, я ошиблась в своих суждениях, это было повсеместно, будто мы не люди, а отбросы общества. Лишь наличие у нас золота сдерживало некоторых личностей от оскорблений и причинения телесных наказаний.

Оттого и настроение мое стремительно неслось вниз. Хотелось как можно быстрее приступить к работе и утереть зазнайкам носы. Только мои порывы гасли, едва разгоревшись, не давая возможность мечтам воплотиться в жизнь. И все из-за секрета, что я носила в себе. Эта невозможность творить становилась для меня настоящей пыткой, добавляя к физической усталости еще и душевное томление.

Я с нетерпением ждала того дня, когда наши пути с караваном разойдутся в разные стороны. Честно говоря, я уже устала от этой бесконечной дороги, от одних и тех же лиц, от постоянной необходимости подстраиваться под общий ритм. Каждый день казался похожим на предыдущий: утренние сборы, шумные разговоры, бесконечные обсуждения маршрута и погоды. Я чувствовала, как моя душа жаждет свободы, как будто в ней застоялась энергия, которую невозможно было выпустить на волю.