Книга Хозяйка горного перевала, страница 72 – Мириам Агирова

— Тогда начнём с плуга, — сказал Олберт, направляясь к нашей повозке. — А вы пока попробуйте узнать, что у них с семенами. И сколько вообще осталось людей, способных работать в поле.

Я вздохнула. Работы предстояло много. Но теперь, когда решение было принято, на душе стало немного легче. Мы не могли спасти их всех, но мы могли попытаться. И это уже было что-то.

На постой нас пустили в самый отдалённый дом, мотивировав это тем, что для такого большого количества вновь прибывших места в нём будет достаточно. В принципе, так оно бы и было, если не считать живущих в нём хозяев. А их, на минуточку, было трое! И главное – кто? Дети, старшему из которых едва исполнилось десять лет!

Нет, я понимаю, что в деревнях люди взрослеют рано, но не в десять лет же! А тут… без слёз не взглянешь. Тощие скелетики, обтянутые кожей и прикрытые одеждой из домотканого сукна.

Ник, самый старший, едва достиг десяти лет. На его худеньких плечах лежала непосильная ноша – ответственность за младших брата и сестру. Гор, семилетний мальчик с большими, испуганными глазами, цеплялся за Ника, как за спасательный круг. Он был настолько рыжим и конопатым, что тут же захотелось его обнять и отогреть. Ну прямо как солнышко, ей-богу! Третьим ребёнком оказалась маленькая Лора, пяти лет от роду, с ангельским личиком и грязными ручонками, доверчиво смотрела на братьев, веря в их защиту.

Ник, Гор и Лора. Три тени, три призрака, трое маленьких сирот, брошенных на произвол судьбы. Никто не знал, что случилось с их родителями, да и, честно говоря, мало кого это волновало. В суровом мире, где каждый боролся за свой кусок хлеба, забота о чужих детях казалась непозволительной роскошью.

Холод, голод и одиночество были их постоянными спутниками. Но, несмотря на все трудности, они держались вместе, поддерживая друг друга. Ник учил Гора охотиться на мелкую дичь, Лора помогала собирать ягоды и грибы. Они делили последний кусок хлеба на троих, согревали друг друга в холодные ночи и придумывали, и рассказывали друг другу сказки, чтобы хоть на время забыть о своей горькой участи.

Жили дети в доме, где от былого величия остались лишь жалкие крохи. Теперь лишь небольшая его часть могла служить им пристанищем, и то с большой натяжкой. Сердцем этого скромного жилища была большая комната с камином. Единственным предметом мебели, который можно было с натяжкой назвать мебелью, служил простой топчан. На нём, словно птицы в гнезде, ютились дети – ели, спали, жили. В одном из углов громоздилась посуда, красноречиво намекая на то, что здесь же, в этой тесной комнате, они и готовили. Правда, где именно – осталось для меня загадкой.

Сама комната была суровой и неприветливой. Голые каменные стены, холодные на ощупь, казалось, хранили в себе отголоски прошлых времён, но теперь они лишь подчёркивали бедность и запустение. Ни гобеленов, ни просто штукатурки – только грубый, неотесанный камень, местами покрытый налётом времени и сырости. Свет, проникающий сквозь единственное окно, заделанное чем-то полупрозрачным, напомнившим мне бычий пузырь, едва освещал это пространство, оставляя многие уголки в полумраке. Камин, хоть и был центром комнаты, тоже выглядел потрёпанным, с облупившейся кладкой и следами копоти. Вся обстановка говорила о выживании, а не о комфорте, но для детей этот уголок, каким бы он ни был, был единственным пригодным местом обитания.