Книга Ты мне очень нравишься. Но..., страница 97 – Вера Ковальчук

Ни о чём больше они не успели переговорить — в той стороне лагеря, откуда они пришли, началась возня, потом что-то гулко ухнуло, и снова. Эйтал усилием воли запустил, образно говоря, обе руки в энергетический узел и пробудил магию на службу себе. Делал он всё машинально, даже не задумываясь. Мысли крутились вокруг одного — понимания, что в нынешних обстоятельствах совершенно непонятно, кому доверять, а кому не стоит. Если одно покушение ещё, кряхтя, можно было бы натянуть на представление о каких-то частных конфликтах, то два подряд — уже очевидно злоумышление против императорской семьи, а значит, и императорской власти.

А во все времена обычно такое затевают либо родственники, либо самые приближённые. И заговорщиком может оказаться кто угодно. В осознании этого принц ощутил себя совершенно беспомощным, потерянным, как ребёнок, который упустил из поля зрения родителя и не знает, что ему делать, куда идти, как быть. Растерянность не подобала ему, но как поступить сейчас, если каждый в отряде может оказаться предателем? Даже тот порученец, который разбудил его. Да, это крайне маловероятно, однако история знает и подобные примеры.

Он увидел, как к нему сквозь полную неразбериху продирается Радай, его друг и лучший офицер. Он окружил себя верными бойцами, и те сумели выстроить худо-бедно приемлемую фигуру «пробойный угол». Неполный отряд, сразу заметно. Видимо, арбалетчики сумели проредить.

Эйталу самому стало мерзко, что первое движение передать другу и товарищу часть магической энергии узла он сразу же остановил панической мыслью: мало ли, вдруг и этот окажется врагом. Ну нельзя же видеть в каждом недоброжелателя. Так и с ума сойти можно. Однако передавать офицеру доступ ко всей магии, имеющейся здесь, не стал. Лишь прикрыл его собственной защитой.

— Вам нужно уходить, принц, — задыхаясь, выдавил Радай. — Скорее! А что если врагу подойдёт подмога?

— Кто тут против кого?

— Риамские и листерские против остальных.

— К ним подошла подмога?

— Сложно сказать, — ответил другой офицер, подволакивая поближе к Эйталу большой ростовой щит. Похоже, он намерен был прикрывать его и так, окованным деревом. — Туман, мой принц.

— Я посмотрю. Куда сейчас уходить? Мы не знаем ни сколько их, ни кто они, ни где лошади.

— Я приведу вам коня, — сказал один из оруженосцев, совсем мальчишка. Губы у него дрожали то ли от страха, то ли от холода, однако ноги пока держали, уже хорошо.

— Куда его высочество один-то поскачет, — скривился боец постарше. — Принцы у нас, что ли, лишние? Если и отступать, так отрядом, болван ты малолетний.

— Пусть тащит коней, — рыкнул друг Эйтала. — Польза будет. Давай, пацан, только осторожней!.. На сколько хватит щита, мой принц?

Тот лишь криво усмехнулся.

После исчезновения супруги он каждый день ждал, что новые его способности начнут давать сбой, снова придётся ощутить слабость, накатывавшую прежде в моменты максимального напряжения. Но такого не было. Он действовал как привык, и вместо слабости возникало смутное ощущение, что предел где-то там, в обозримом пространстве, лучше держаться от него подальше, придержать коней, образно говоря, пока заняться делами попроще. Во-от, примерно так, и завтра уже будет лучше. И любые проблемы решаемы, достаточно разумной осторожности.