Книга Воротиться нельзя влюбиться!, страница 68 – Ульяна Муратова

Тик у князя усилился, и в какой-то момент я даже испугалась, что он меня всё-таки прибьёт до того, как исполнится пророчество. И даже решила, что можно его и поцеловать, чтобы отвлечь от кровожадных мыслей. Но пронесло.

— Будь по-твоему, ведьма, — вдруг спокойно ответил он и захлопнул шкаф.

Я осталась одна в темноте, и только тонкая полоска света между дверками свидетельствовала о том, что снаружи есть жизнь. Жизнь, судя по звукам, чеканным шагом удалялась прочь и, кажется, вовсе покинула выделенные мне покои. Спрятав зеркальце в уже привычное место за пазуху, ручкой за пояс, я пригладила волосы, поправила юбку, сделала лицо кирпичом и с достоинством вылезла из шкафа.

— Неужели уже насиделась? — ядовито спросил князь.

А я так надеялась, что он уйдёт, но нет. Развалился в кресле, неприлично широко расставив мускулистые ляжки. Фу таким быть!

— Верно. В шкафу посидела, теперь пойду в туалете посижу, — всё также невозмутимо ответила я. — Только советую вам туда не врываться. Ни в то время, пока я там сижу, ни ещё минут пятнадцать после этого. У нас, красных девиц, знаете ли, свои маленькие секретики есть.

Высоко подняв голову, прошествовала мимо него к нужной двери и скрылась в спасительном уединении ванной комнаты.

И что теперь делать? Вряд ли князь просто забудет об этом разговоре. Нужно придумать, как сделать так, чтобы он отстал! И свои завораживающие глаза и ярко очерченные губы куда-нибудь от меня дел, потому что… бесят!

Примерно полчаса спустя я выглянула из туалета: в спальне никого уже не было. Воспользовавшись моментом, оделась и тихонько выскользнула на улицу. Вряд ли князь станет искать меня среди хозяйственных построек.

— Привет, Раджа, — зашла я в конюшню. — Как ты тут?

— Одиночество обусловлено не отсутствием людей вокруг, а невозможностью говорить с людьми о том, что кажется тебе существенным, или неприемлемостью твоих воззрений для других, — грустно выдохнул скакун.

Из соседнего денника на него заинтересованно поглядывала вороная кобыла, слушая очень внимательно.

— Ясно. Значит, скучно одному.

— Встреча с самим собой принадлежит к самым неприятным, — многозначительно изрёк конь.

— Это точно… Может, на прогулку тебя вывести?

На это Раджа возражать не стал, или просто подходящей цитаты не нашлось. Встрепенулся и посмотрел на меня с затаённым ожиданием. Я открыла денник и поманила его за собой под расстроенное ржание вороной кобылицы. Ну уж нет, за другую лошадь я ответственность не возьму.

Выйдя во двор, скакун задрал грустную морду к небу, ловя ею снежинки.

— Ваш взор станет ясным лишь тогда, когда вы сможете заглянуть в свою собственную душу.

— Это да, — согласилась я. — Но что делать, если в душе такой раздрай, что страшно туда заглядывать?

— Человек — это животное, которое сошло с ума. Из этого безумия есть два выхода: ему необходимо снова стать животным; или же стать большим, чем человек... — ответил конь.

— Думаешь? — с сомнением протянула я. — Считаешь, я просто должна принять свою судьбу?

— Если мы не осознаем, что происходит у нас внутри, то извне нам кажется, что это судьба.

— И что мне делать? Исполнить пророчество? Пожертвовать своей жизнью ради волшебства Явомирья?

— Я не то, что со мной случилось, я — то, чем я решил стать, — сказал Раджа, и на душе у меня снова заскребли доценты-коммунисты.