Книга Истинная для Ворона, страница 31 – Лия Валери

— Я сам не знаю, кто я, — вместе с воздухом он выдохнул боль, которая терзала его всю жизнь.

— Ты сын великого мага и не менее великой чародейки. Но боязно мне, что остальную правду ты так и не готов ещё принять.

— Скажи! Я готов, — твёрдо ответил Равн.

Торбъёрг встала, пошевелила поленом угли в очаге.

— Я знаю лишь часть истории, что успела рассказать твоя мать, когда нашла вас в лодке, прибившую волной к скалам. Тебе было лет семь, Ларгия — твоя мать защищала тебя, словно львица.

— Ларгия, — прошептал Равн, будто пробуя на вкус родное имя.

Старуха тяжело вздохнула и села рядом.

— Я приняла вас под своё крыло, но она никогда не рассказывала, как оказалась в лодке. Только однажды она проговорилась, что спасалась от преследования, потому что твой отец из колдунов, поклонялся Г'хору. Что с ним случилось я не знаю.

— А что случилось с матерью?

— Она некоторое время жила со мной, но мы не совсем ладили. И она решила жить ближе к людям. Ваша лачуга стояла недалеко от Острого обрыва. Я ей тысячу раз говорила — дела с роглами до добра не доведут. Они ведь боятся магии, как огня, но при этом при свете луны бегали к ней за приворотами и зельями.

— Моя мать тоже была ведьмой? — переспросил Равн, от волнения у него перехватило горло и вместо громкого возгласа послышалось тихое сипение.

— Да, мой мальчик. Она поклонялась темным богам. Молилась Чакате, но вся её магия всегда была направлена на помощь. Только роглам этого не объяснить. Тебе было двенадцать, когда случился засушливый год. Урожай погиб от пожаров, реки обмелели. Единственное что осталось из еды была рыба. В тот год король раумсдальцев Болдр Великий обвинил в засухе колдунов. Каждого кого подозревали в поклонении темным, сжигали. Я ушла в горы, звала Ларгию с собой, но она была уверена, что жители Скейна не тронут её, ведь она так много для них сделала. Дым от вашего дома я увидела сразу, Э'нгыр подтвердил. Они закрыли вас в доме, подперли дверь чурками и подожгли. Когда я пришла вы были мертвы.

— Я? Я был мёртв?

Торбъёрг смахнула узловатым пальцем слезу и кивнула.

— Но как? Как я жив остался? Не понимаю.

— Вы не сгорели, а задохнулись дымом. Я вытянула из тебя всю грязь. Ты начал дышать. Но на твою мать сил у меня не хватило.

— Значит, ты спасла меня? — глаза жгло, словно от едкого дыма. Обрывки воспоминаний промелькнули перед глазами, будто рассказ ведьмы снял пелену. Его златоволосая мать, голубые глаза, нежные объятия и милая улыбка. Он вспомнил тот день, она обнимала его и шептала, что всё будет хорошо.

— Ты вспомнил, — догадалась Торбъёрг.

— Да… Моя мать, она не из северян?

— Нет.

— А кто тогда?

— Я подозреваю, что эльфийка. Но она никогда об этом не говорила.

— Не могу поверить. Эльфийка, которая поклоняется Чакате?

— Мир Волорокам — свободный мир. Здесь каждый может заниматься тем, чем хочет.

— Кроме колдовства.

— Кроме колдовства, — согласилась Торбъёрг.

Равн пытался принять сказанное, но что-то не складывалось, бередило душу, он не мог выхватить эту мысль из потока. Она ускользала, рассеивалась, не давалась.

— Это всё?

Старуха молчала, её взгляд замер на пламени свечи. Неожиданно она затянула песню:

Веют ветры буйные да заунывные

И несут всем весть в сторону родимую,

Что жила за морями солёными